Окаянные девяностые

— Игорь, ну сколько можно скулить? Достал уже! — потерял терпение Барсуков.

— Я не скулю, а еще раз говорю: не в свое дело мы ввязались, Петрович! Наваривались бы на цветмете, лесе и бормотухе и жили бы спокойно. А тут крутимся шестерками, того и гляди под раздачу попадем.

— Ага, гляди, много наварили! Зато щас за раз столько хапнем, шо и не снилось!

— Петрович, а тебе хатка с окном в мелкую клеточку еще не привиделась?

— Ну, ты это брось, хватит накручивать! Риск — благородное дело!

— Так рискуем только мы! Тишковский в стороне, а Харламовы вообще не при делах! Петрович, я тебе сколько раз говорил: спустись с небес на грешную землю, — монотонно бубнил Лебедев.

— Я-то как раз и стою на ней, а ты, Игореша, все в облаках витаешь. Год назад ты где был?

— Ну, в армии служил, и что?

— Я не сбежал, она сама развалилась.

— Это отмазка для детского сада. Скажи честно, надоело в своем клубе сидеть, там же, кроме скрепок ничего не стыришь.

— Конечно, не твой склад ГСМ.

— Ладно, хватит трындеть. Радуйся, шо в офисе сидишь, а не костыли, как майор Козлов на железке забиваешь.

— Тоже мне, офис! Барак с сортиром на улице!

— А что, разве не так? Кроме названия, дохлого счета в банке, раздолбанного форда, нивы и дырявого забора у нас же за душой ничего нет.

— А мазда, она чо, с неба свалилась?

— Как пришла, так и уйдет. И вообще, на кой черт эти миллионы сдались, если завтра за них башку оторвут, — мрачно вещал Лебедев.

— Э-э, господин капитан, вот тут ты туфтишь! — процедил Барсуков и поставил на место зарвавшегося зама.

Лебедев поиграл желваками на скулах, но так ничего и не сказал.

— А, молчишь! А чо молчишь? А потому, что я плачу тебе бабки, а не Красная армия. Договор с Тишковским хто пробил, ты? Нет, я. Хто схему запустил, ты? Нет, опять я. Под мое честное слово Пашка Харламов отвалил мазду. А это тебе не жигуль.

— А-а, далась тебе эта тачка! — отмахнулся Лебедев и, бросив на Барсукова снисходительный взгляд, многозначительно произнес: — Бойся, Леня, данайцев, дары приносящих.

— Чо, чо? Это хто такие? — насторожился Барсуков. Единственная морщина появилась у него на лбу, и он силился вспомнить: — Данайцы? Данайцы? Шо-то про такую крышу Крест и Харламов ничо не говорили.

— Так хто эти данайцы?

— Про Гомера ты хоть слышал? — изгалялся Лебедев.

— Гомер? Чо-то такое пролетало. Вроде как крыша такая была! — пытался вспомнить Барсуков, и дальше его понесло.