Окаянные девяностые

Так вот, Харламов и Крест…

— Да пошел ты со своим конем и Хомером! Я тебе не козел греческий! Меня морковкой не подманишь! — вскипел Барсуков, вскочил из кресла и заметался по кабинету.

— Леня, ну не кипишись! Я же хочу только одного, чтоб мы не залетели. Ты же рожу Тишковского видел. Он же, гад, на месте купит и продаст. Я не говорю про Харламовых, они нас замочат и глазом не моргнут. Леня, пока не поздно надо сорвать бабки и соскакивать, — нагнетал страсти Лебедев.

Это подействовало на Барсукова, его терзали страх и алчность.

Свой гнев он сорвал на сунувшемся в кабинет Ломтеве. Тот протрезвел и начал огрызаться. Невнятное мычание о прапорах, которых он драл как сидоровых коз, только подлило масла в огонь ярости Барсукова. Он схватил со стола пепельницу и запустил в Ломтева. Бывший командир конвойной роты по старой армейской привычке хлопнулся на пол и прикрыл голову руками. Пепельница врезалась в дверной косяк, куски дерева, штукатурки и краски посыпались на Ломтева. На шум прибежал Кормаков, подхватил его и, сгибаясь под тяжестью ста килограммов, потащил в соседний кабинет.

Выпустив пар, Барсуков остановился перед Лебедевым и, постреливая в него колючим взглядом, зло бросил:

— Э-э, капитан, после службы у тебя в башке осталась одна извилина, и та от фуражки? А ну напряги, под чо мы заключили договор с Тишковским?

Лебедев проглотил обиду и пробормотал:

— Ну, под оловосодержащие отходы, и что с того?!

— Ты чо, не догоняешь?

— А чего догонять, если в вагоне лежит чистый титан.

Две-три тонны отходов, что сверху, нас не спасут. Если за груз зацепятся менты и, не дай Бог, контрразведка, то нам хана! Это же голимая контрабанда!

— Какая на хрен контрабанда? Кончай накручивать! В нашей-то накладной значатся титановые отходы!

— И что с того? По факту — титан.

— Ну ты, Игорь, и тормоз. Грузили ведь не мы. Ну, давай, давай напрягай свою извилину или может принести фуражку, чтобы мозги варили! — отыгрывался за недавнее унижение Барсуков.

— Выходит, не мы, — выдавил из себя посрамленный железной логикой бывалого прапорщика, бывший капитан.

— Вот то-то же! А ты, залетим, залетим. Не залетим!

— Но нервы потрепят крепко.

— Не нам, а Тишковскому, а у него всегда найдется дежурный «стрелочник» — пьяный крановщик или бестолковый мастер. Ты же видел, у них на грузовом дворе бардак.

— Да, там сам черт ногу сломит, — признал Лебедев и потянулся к сигарете.

Закурил и Барсуков. Тишину барака нарушал скрип половиц под ногами Кормакова.