Омерта

В тот момент, когда я собираюсь снова вставить сразу два пальца в эту строптивую девочку, она вдруг делает отчаянный рывок ладонью и царапает мой шрам на виске, вызывая утробный рык и новый прилив в океане внутренней ярости.

Свирепею мгновенно, обхватываю хрупкую шейку этого неугомонного создания. Амелия напрягается и краснеет, цепляется за мои запястья, пытаясь отрезвить меня и ослабить хватку, которая запросто может привести её к асфиксии.

Взглядом заставляю строптивую женщину посмотреть мне в глаза.

– Хорошо, – ядовито улыбаюсь, слегка отпуская её.

 – Я не посмею, Мия, – обещаю я мрачно, и приложив силу, разворачиваю её к себе спиной, вытягивая руки девушки над головой. Наручниками приковываю её к изголовью кресла, предварительно сжав её ладони, чтобы она могла крепко держаться за него. Цепочка от оков проходит по обратной стороне сидения и поэтому Мие будет очень больно, каждый раз, когда она будет ослаблять хватку.

– Держись, иначе будет больно, – предупреждаю я. – Не хочу, чтобы ты поцарапала запястья.

Ты же не хочешь этого, правда? – обжигаю своим дыханием её ухо, проскользнув языком в маленькую ушную раковину. – Ты хочешь приятно, девочка, – целую в углубление между лопаток, сминая ладонями грудь, от которой не могу оторваться. Сопротивляясь, она все же прогибается в пояснице, потому что я по-прежнему веду свою игру и совершаю только те действия, перед которым её тело автоматически устоять не сможет.

Это происходит неосознанно… и когда она будет уже дома, рыдать и плакать в подушку, находясь в своей комнате, ей будет стыдно за каждое движение бедрами в мою сторону, за каждый стон обо мне, для меня, во имя меня.

– Bella, расставь колени шире, – приказываю шепотом, помогая Амелии встать в удобную для меня позу. – Очень красиво. Ты охрененная, – срывающимся тоном, убеждаю её я, рассматривая в полумраке то, что получилось в итоге.

Мне тесно и неудобно в ограниченном пространстве, несмотря на то, что кроссовер достаточно большой внутри. Приходится одну ногу согнуть, другую вытянуть, пресс напрячь, шею наклонить… бл*дь, но я даже этим мелочам не придаю значения, когда смотрю на полностью порабощённую мной Амелию.

Она стоит коленями на кресле, ноги слегка расставлены. За счет того, что птичка прикована к изголовью, её тело максимально прогибается в пояснице, которую я оглаживаю маниакальным движением.

Она потрясающе пленительна, моя bella. Узкая талия переходит в упругую задницу в форме перевернутого «сердца».