Он и Я

Грудь Тарского вздымается так высоко и мощно, будто он не целуется, а, как минимум, океан в этот момент переплывает. Рывками принимаю его горячее и утяжелившееся дыхание. Пальчиками ловлю в вырезе над майкой мурашек. Это мои или его? Или наши общие? Смешались?

Как мы после разъединимся? Как?

Ослабляя давление, Гордей вроде как позволяет мне на пару миллиметров отпрянуть, чтобы совершить очередной вдох. Но полностью не отпускает. Шумно заглатывая воздух, неумолимо, словно магниты, притягиваемся и бьемся губами.

Мои еще и дрожат так, что не скроешь. Ранил. Обжег. Сорвал защитную оболочку. Очередное касание языка, словно термический и анафилактический шок.

Сметает все границы. Выбрасывает за пределы допустимого.

Ближе ведь просто нельзя… Цепями опутывает. И тянет на дно. Душу в этот океан расплескиваю. И именно после этого Тарский, как будто достигнув цели, окончательно срывается. Нападает на мой рот, выдавая такой голод и такую всепоглощающую силу, что я о своих первостепенных потребностях забываю.

Ничего нет. Теряю индивидуальную обособленность. В нем. С ним. Неразделимо. Полностью в его власти растворяюсь.

И как только я это понимаю, Таир меня отпускает. Просто разжимает руки и позволяет мне с судорожным вздохом отпрянуть. Замирает, все еще тяжело дыша, но не двигаясь.

Пока я пытаюсь прийти в себя и восстановить душевное равновесие, мрачно и неотступно за этим наблюдает. Взглядом дожимает. Сейчас я та же мишень, какой была когда-то для него в тире.

Завертевшись, будто уж на сковородке, отчаянно упираюсь в каменную грудь ладонями. Не встретив никакого сопротивления, едва не сваливаюсь на пол. Соскальзываю, словно пьяная. Утираю губы, как будто это может остановить процесс инфицирования, и, мотнув сердито головой, опрометью сбегаю в спальню.

Тарский когда-то сказал, если поцелует, вызвать ему неотложку. Это мне… Мне надо!

Сердце сейчас разорвется. На мелкие атомы по всему миру разлетится — никогда-никогда не соберешь.

Притискиваю к груди обе ладони, а оно сквозь пальцы прорывается.

В гостиной что-то с ужасающим грохотом гремит и разбивается, оглушающе звеня осколками. Покрываясь мурашками, представляю, что чувствует Тарский. Неужели его состояние хоть чуточку близко к моему?

Обхватывая плечи руками, пытаюсь унять дрожь. Но она лишь усиливается. Разбредается по всему телу.

Я, конечно, как и все мои сверстники, болтала о любви.