Он и Я

Думала, что знаю, о чем толкую… Господи, да я и минимального понятия не имела, какой силой сотрясаю воздух!

Вы когда-нибудь были участником автомобильной аварии? Удару не всегда предшествует визг тормозов и свист стирающихся о дорожное полотно покрышек. Чаще всего случается так, что ты не успеваешь поймать предупреждающие сигналы. Ничего не видишь и не слышишь. По факту ощущаешь удар, дергаешься по инерции с такой силой, что не нужно непосредственного физического воздействия, чтобы мелькнул страх: сломал ты от этого рывка шею или все же нет? Автомобильные стекла разбиваются в микроскопическую крошку.

За жалкие секунды она попадает в рот и ноздри, припорашивает кожу головы и застревает в волосах, какой бы ни была прическа, оседает на лице и оказывается под одеждой. В трусах и лифчике, в том числе. Но все эти многочисленные порезы — ерунда, как только все стихает, ты пытаешься понять: цел ли твой позвоночник?

То же я чувствую сейчас. То же самое… Вдыхаю стекло, жую стекло, ощущаю его кожей и думаю о том, смогу ли я когда-нибудь двигаться? Жива ли я еще?

Тарский ведь меня… Он сказал, что мы никто, разойдемся и никогда не сможем видеться.

Не осознавая, что творю, врываюсь обратно в гостиную. Терять уже нечего.

Хочу выплеснуть эмоции. Надеюсь избавиться хоть от малой их части.

В то время как я дышать полноценно не способна, Гордей нерушимо стоит у окна. Света в помещение критически мало, чтобы детально все разглядеть. Он ведь разбил лампу, а потолочные светильники выключены.

Спиной ко мне находится, но затянутое полумраком пространство как будто дышит опасностью. Жду, чтобы глаза хоть как-то привыкли к скудному освещению. И как только это происходит, понимаю, что он курит. Никогда не курил, а тут непонятно даже, из каких закромов добыл сигареты.

Легче ему? Помогает?

Пересекаю помещение и сердито бью кулаками каменную спину. То ли я такая слабая, то ли Тарский нечто подобное ожидал — ни на сантиметр не двигается, нерушимая скала.

Когда я в сердцах чертыхаюсь, медленно оборачивается. Сейчас выглядит больше и шире. Как будто его тело увеличилось в объемах, чтобы сдержать атаку. Внешнюю или все же внутреннюю?

— Смотри, что ты наделал! — кричу на разрыве чувств.

— Что? — он же отзывается слишком спокойно, словно только этого и добивался. Будто все, что чувствует, зашил в себе и успокоился. Он сильный, держит. А я больше не могу.