Он и Я

— Расскажи мне, где ты был, и что на самом деле случилось?

Едва эта просьба покидает мой рот, Тарский отмирает и, сдвигая меня в сторону, выходит из ванной.

С утра я ощущаю новый прилив раздражения. Вместо того чтобы радоваться проникающим в окно лучикам света, словно противная старуха, хочу разразиться бранью. Перекатываясь на постели, прислушиваюсь к жизни за стенами моей тюрьмы. Люди здороваются, обмениваются какими-то новостями, желают друг другу приятного дня.

Что Таир себе позволяет? Долго еще собирается держать меня взаперти?

Где сам пропадает? Что все-таки с ним вчера произошло? Нам что-нибудь угрожает?

Вряд ли это как-то со мной связано.

Это невозможно! Ну, кто меня здесь знает? Где успела официально засветиться, я прошла как уроженка Германии — Катрин Ланге.

Отец, должно быть, издевался, когда говорил, что меня ждут европейские каникулы? Или Тарский поступает так намеренно?

Не могу я здесь сидеть! Больше не могу!

Вылетаю из кровати, словно пружина. С той же резвостью пересекаю спальню, но у двери приказываю себе замедлиться.

Выбравшись в коридор, на цыпочках крадусь в комнату Таира. Сама не знаю, что собираюсь выкинуть. Действую по наитию. Так же аккуратно тяну на себя дверь его спальни. Осторожно заглядываю в образовавшийся зазор. Не обнаружив Тарского, нервно прикусываю щеку изнутри.

Чтобы увидеть кровать, расположенную изголовьем к стене, нужно открыть дверь шире. Это я и делаю, морщась от тоненького скрипа. Звук очень тихий, словно писк котенка. Успокаиваю себя и шагаю через порог.

Напоровшись на пустую разобранную постель, досадливо выдыхаю. На самом деле охота заорать. Только пока я набираю в легкие воздух, ощущаю крепкий захват сзади. Визжу на эмоциях, совсем незапланированно. И не так продолжительно, как мне хотелось бы. Пока одна рука, приподнимая, притискивает к твердому мужскому телу, вторая рот зажимает.

Неосознанно расширяя глаза, дергаю ступнями в попытках обратно коснуться пола. Жгучая гормональная смесь забивает вены струящимся электричеством.

Пульс истерично сигналит обо всех точках своего нахождения. Виски, шея, локтевые сгибы, запястья… Мой суматошный внутренний счет обрывается, когда Тарский бросает меня на кровать и вжимает лицом в скомканное одеяло.

— Что ты делаешь, Катерина?

Предполагается, что я имею, черт возьми, возможность ответить? Вдохнуть полноценно не могу. Он же… В то время, как мое тело сходит с ума, его голос привычно беспристрастен.

Мычу какое-то ругательство. Жаль, Таир не разберет.