Больше всего покойников мужского пола собралось, однако, около эффектной брюнетки, облаченной в застегнутое по самое горло платье – но оно было из совершенно прозрачной, невесомой ткани, и нижнее белье отсутствовало.
Я слышал, как ведьма в черном домино тихо сказала Офелии с вплетенными в волосы кувшинками:
– По части скандалезности Иду не переплюнешь.
– Было бы что показывать! – прошипела героиня Шекспира. – Все уже видели ее чахлые прелести на пресловутой картине. Товар второй свежести!
Я бы охотно еще полюбовался товаром второй свежести, но нельзя было отставать от Мари.
Мы оказались в зале, отведенном сплошь под кубы, круги, квадраты. Я бы ни за что не смог их отличить от точно такой же геометрии, которую видел в доме Хвощовой.
– Помилуйте, ведь это Брак! Настоящий Брак! – Весьма упитанная дама в маске «мертвая голова» показала мне на одну особенно отвратительную мазню.
Я кивнул:
– Конечно, брак. Удачей такое назвать трудно.
Она посмотрела на меня с уважением.
– Вы находите эту работу слабой? Боже, ведь вы Бенуа! Я узнала вас по блеску глаз!
Меня выручила Мари.
– Он мой, я тащу его в омут! – зловеще пророкотала она, схватила меня за руку и потянула.
Шепнула:
– Не вступайте ни с кем в разговоры. Что-нибудь ляпнете и выдадите себя. Нужно продержаться до начала мистерии.
– Какой еще мистерии?
– Понятия не имею. Все о ней говорят. Вероятно, концерт или действо. Оно будет происходить вон за теми дверями, в каком-то «зале Моро». После того, как запустят публику, мы побудем там немного и незаметно ретируемся.
Через несколько минут двери, на которые она показала, распахнулись под звуки струнного квартета, исполнявшего неизвестное мне произведение, которое я бы назвал «Сонатой ногтя по стеклу».
Вслед за остальными мы вошли в темно-пурпурный зал под прозрачной крышей, над которой очень эффектно мерцали майские звезды. Впрочем, не исключаю, что они были искусственные, наклеенные на стекло.
Люстр не было, светились лишь картины, озаренные невидимыми лампочками.
– А, имеется в виду, что здесь висят работы Гюстава Моро, – заметила Мари, озираясь.
– Крикливый художник, не в моем вкусе.
Мне же полотна понравились. Они были мрачные и темные, даже страшноватые, но уж всяко лучше хвощовского Монсарта. Светоносных фей, огнедышащих драконов, увешанных алмазами принцесс и златопанцырных рыцарей, я думаю, рисовать потруднее, чем малевать танцующих вакханок.
Посередине залы находилось что-то вроде помоста или сцены, закрытой портьерами.
