– Какие интересные вещи вы рассказываете! Ничего не поделаешь, быть миллионершей – рискованная профессия. Но с чего вы взяли, что это сделал я? Как бы несчастный инвалид провернул такую штуку? И зачем?
– Говоря «вы», я имею в виду вашу партию. Зачем вы это сделали, мне известно. Ради приближения социалистического рая, который вы только что столь заманчиво описали. Почему выбрали именно ребенка Хвощовой? А вот это, я полагаю, уже личное. В отместку за то, что она отсудила у вас деньги.
– Тоже еще нашли графа Монте-Кристо! Месть – мещанская мерихлюндия.
Мы и не чаяли получить наследство. А то мы не знали, что в буржуазном суде всегда побеждают большие деньги. Расчет был, что мадам согласится заплатить отступные – не захочет трепать имя покойного супруга в прессе. Но у Алевтины Романовны оказались крепкие нервы. Неважно, скоро всё и так будет наше.
– Не виляйте! – рявкнул я. Переход от тихого голоса к крику тоже является психологическим приемом. – Я знаю, в чем состоит ваш план! Вам от матери нужны не деньги!
Видок тоже зарычал.
Это ужасно развеселило Миловидова, он прямо зашелся хохотом.
– Ой, какой дуэт… Вам двоим на сцене выступать…
Но хохот перешел в сип, Миловидов вдруг схватился за бок, весь позеленел, заскрипел зубами.
– Дайте, дайте…
Он ткнул пальцем в пузырек. Вырвал его из моей руки, судорожно глотнул. На несколько секунд зажмурился.
– Вам больно? – спросил я, несколько растерявшись.
– Жить вообще больно, – процедил он сквозь стиснутые зубы.
– Отсутствие болевых ощущений называется «смертью».
Я вдруг подумал, что мы с Миловидовым являем собой две противоположности. Я силен и здоров, он хил и хвор. Но я – мякина, а он – железо. Мысль была неприятна.
Глаза большевика открылись, и страдания в них не было, только вызов. Должно быть, приступ прошел.
– А катитесь-ка вы к черту, господин Гусев. Мне нужно работать на крупный капитал.
– Так вы причастны к похищению? Отвечайте! – снова крикнул я. Мне захотелось схватить негодяя за кадыкастую шею и вытряхнуть из него душу.
– Всё может быть. – Миловидов подмигнул. – Побеситесь. И мадам пусть помучается неизвестностью. У вас нет никаких улик, иначе вы явились бы сюда не с барбосом, а с целой командой. По одному лишь подозрению арестовать меня вы не можете, руки коротки. Я важный винтик в империалистическом конвейере по подготовке бойни.
– Какой еще бойни? – не понял я.
– Мировой войны, которую готовит крупный капитал.
