Фигурка исчезла.
– Пора.
Мы поднялись на лифте. Дверь была приоткрыта.
Первым вошел Видок и, уткнувшись носом в пол, принялся изучать территорию. Он знал, что мы работаем.
Прошелся по квартире и я. Обстановка была очень простая, даже аскетическая. Ничего лишнего, ничего личного – если не считать внушительного набора лекарств на тумбочке. Необычным был только впечатляющий комплект гимнастических снарядов: шведская стенка, целая галерея эспандеров.
Мари тоже, подобно Видоку, водила во все стороны носом. Я подумал, что они оба видят-унюхивают-улавливают гораздо больше, чем я.
– Осмотр жилища дает о человеке не меньше информации, чем декодинг. – Мари рассматривала какое-то дыбообразное устройство с ремнями. – Давить на этого субъекта бесполезно. У него стальная воля. Под нажимом он становится только крепче. Вы не представляете, насколько мучительно делать гимнастику вот на этой растяжке для позвоночника. Тот, кто до такой степени себя не жалеет, не будет жалеть и других.
Кровать в спальне была железная, узкая, вместо перины – доски.
Еще странно, что не утыканные гвоздями.
– Примерно такой же земной рай эти рахметовы собираются построить в России, – проворчал я.
– Почему «рахметовы»? – спросила Мари, изучая книги на полках – сплошь технические. Знакомства с романом «Что делать?» она в своей Америке благополучно избежала. У нас-то – во всяком случае во времена моей юности – не знать, кто такой Рахметов, считалось неприличным.
– Где же тайник?
– Вуаля!
Бетти нажала что-то на раме тусклого, исцарапанного зеркала, и оно вдруг сдвинулось в сторону.
В нише поблескивала железная дверца сейфа с круглым номерным замком.
– «Пилл энд Доггерти», – кивнула сама себе Мари. – Это мне минут на десять.
Я неплохо разбираюсь в специфике медвежатной работы, даже писал на эту тему статью для внутреннего пользования, однако никогда не видел, чтобы код вычисляли при помощи медицинского фонендоскопа. Наши отечественные взломщики подобных изысков не употребляли.
Сыщица приложила палец к губам, чтобы мы не производили никаких звуков, и принялась поворачивать ручку.
Глаза ее были закрыты, губы шевелились. Мне показалось, что и уши, плотно прикрытые необычно широкими резиновыми оливами, слегка подрагивают – как у Видока, когда он напряженно прислушивается.
В левой руке у сыщицы была миниатюрная отвертка, которой она поочередно повернула один, второй, третий, четвертый винт. Каждый раз в дверце что-то щелкало.
– Готово.
Сейф со скрипом открылся.
