Она уже мертва

Медленно, очень медленно, Белка подходит к ширме и прижимается лбом к дереву.

– Привет, Сережа, – говорит она.

– Привет, Белка, – голос у Сережи глухой, ровный и какой-то пустой внутри.

Сережа понимает Белку с полуслова:

Зимм-мам. Тот, о ком упоминал Лёка, и который в результате оказался Сережей. Или той черной силой, которая сжирает Сережу изнутри. И которая сжирала его отца. Голова Белки – кладезь ненужных знаний, целая библиотека ненужных знаний, все в ней разложено по полочками, каталогизировано.

То, что может ей пригодиться, всегда находится под рукой. За остальным нужно тянуться, подставлять деревянную библиотечную стремянку, перетаскивать ее с места на место, карабкаться вверх. Или приседать, почти ложиться на пол. Тогда и стремянка не нужна, но все равно – одно сплошное неудобство. Папки с материалами о серийных убийцах покоятся в самом дальнем, пыльном углу. Чтобы добраться до них, необходимо усилие. А пока, навскидку, Белка может вспомнить, что серийные убийцы подсознательно стремятся быть пойманными. Они не могут противостоять злу, живущему в них, как бы ни старались. Наверное, есть и другие характеристики, и их перечень изложен в мудрых толстых книгах, которые так любил читать Сережа, но у Белки нет сил тянуть чертову стремянку к полке с ними.

– Я взяла твой свитер. Это ничего?

– Я скучала по тебе.

– Я тоже скучал по тебе.

– Я все знаю, Сережа. Я прочла. О твоем отце. Бедные мы все.

– Бедные, – соглашается Сережа.

Белка все еще не видит его.

Повелитель кузнечиков где-то там, за минаретами, за жуками-древоточцами, которые прогрызли ходы не только в дереве, – они добрались и до самого Сережи, источили его душу, источили голос – оттого он такой глухой и бесплотный. Пустой, как желоб, идущий от заброшенной бойни. Желоб полон мертвых насекомых, мертвых листьев, мертвых цветов – они выкрашены в одинаковый бурый цвет. И несут в себе воспоминания о такой же мертвой крови, которая совсем недавно лилась здесь потоком. Скоро и Белка рухнет в этот желоб – маленькой, никому не нужной стрекозой.

– Ты помнишь, как звал меня?

– Белка, – после небольшой паузы говорит Сережа.

Он всё забыл, всё! Забыл даже о Бельче, который еще меньше, чем Белка, еще пушистее. Что уж говорить о таком незначительном существе, как стрекоза?

– Ты звал меня красоткой-девушкой.

– Красоткой-девушкой, да, – эхом откликается Сережа.

Еще совсем недавно Белка страстно мечтала увидеть его. Заглянуть в глаза.