Она уже мертва

Протоколы судебных заседаний по делу И.А. Кирсанова – вот что это такое.

Страшная правда настигает Белку в тот момент, когда пазлы старой семейной тайны собираются воедино. Но картина, едва сложившись, рассыпается на тысячи осколков, и каждый из них кромсает сердце на мелкие кусочки. Ничего, ничего не остается в груди – только кусок бесформенного мяса. И сама Белка – кусок такого же мяса, племянница серийного убийцы, пожизненно привязанная канатами к сыну серийного убийцы.

И лишь Кирсанов И.А.

не заслуживает ничего. Только ада.

И последние несколько часов она носила этот ад в своей сумке. И Шило… Кажется, Шило говорил о том, что ему удалось кое-что «нарыть». Что, если это касалось истории серийного убийцы? Белка не сможет взять отсюда ни одной фотографии, хотя клубничная Инга ни в чем не виновата. И папа ни в чем не виноват, и Парвати, и никто из ее детей. Но теперь во всяком случае понятен их залитый свинцом и заштопанный суровыми нитками заговор молчания вокруг Самого старшего.

Белка не осуждает их, она бесконечно их жалеет. И совершенно не знает, что теперь делать с Сережей, если она когда-нибудь встретится с ним. Его лицо будет напоминать ей лицо Самого старшего – серийного убийцы. Тем более теперь, когда Повелителю кузнечиков не семнадцать, а ближе к сорока. А если похоже не только лицо?

Случайно возникшая мысль больше не кажется Белке случайной, она все расставляет на свои места. Повелитель кузнечиков чертовски умен и всегда был умен, он провел юность в окружении справочников и книг, полных уравнений и формул.

Были еще самоучители по самым разным языкам, но математические формулы – самое главное. Сережа – прирожденный математик, а только математик мог так все рассчитать. Только математик, обладающий мощным интеллектом, мог продумать такую схему, чтобы все оказались в одно время в одном месте, даже не подозревая, что явились на заклание. Только математик, обладающий безупречным чувством времени, мог развести людей в этом огромном доме, чтобы справиться с каждым поодиночке и за считаные минуты. Только математик, обладающий феноменальной памятью, мог вспомнить все подробности их детского существования и напомнить об этом другим. Только математик, обладающий невероятным хладнокровием, мог рассчитать траекторию движения каждого и свести эти траектории воедино – за обеденным столом «Розы ветров».

Не все лодочки заполнены, Белкина – пустует.