Она уже мертва

Уже возле самой двери ее настигает запоздалый детский вопрос Никиты:

– Эй! Скажи, что нам теперь делать? Эй!..

…Дождь, который лил всю ночь, и весь предыдущий день, и все двадцать два года – с того самого августа, ознаменованного одной смертью и одним исчезновением, – кончился. А Белка даже не заметила этого. Как не заметила крупных звезд, усеявших небо. Если завтра взойдет солнце – она тоже этого не заметит, Белка знает это точно. Отныне таких вещей, как солнце, море, запах айвы, запах птичьих перьев, больше не существует.

А есть только мертвые дельфины и мертвые дети. Белка проявила малодушие, ей хватило сил лишь на то, чтобы послоняться по пристани, но в приготовленную для нее лодочку она так и не села.

Непростительная ошибка. Непростительная.

Она не села в лодку, а значит, встреча с Сережей откладывается на неопределенное время. Но и это неважно, она привыкла ждать, подождет еще немного. «Что нам теперь делать?» – спросил у Белки Никита.

Собрать вещи и вернуться в Питер.

А до этого вызвать, наконец, полицию. Перспектива длительных допросов не пугает Белку, все то время, что будут идти эти чертовы допросы, она проведет не в одиночестве. Одиночество наступит потом, такое глухое и безнадежное, что единственный способ спастись от него – снова оказаться на пристани, в ожидании Корабля-Спасителя.

Белка так погружена в мысли о нем, что не слышит лязга открываемой калитки. Она приходит в себя лишь тогда, когда видит темную фигуру в проеме.

Разглядеть ее в подробностях невозможно, но, кажется, это мужчина.

Голос кажется ей знакомым. Самым знакомым на свете.

– Я… не понимаю… кто вы?

– Давай знакомиться. Я – Сережа.

Ослепительный свет пронзает ее, ослепительная боль. Прежде чем потерять сознание и рухнуть на землю, она успевает подумать о Гульке, который намного умнее своей глупышки сестры. Гулька – вот кто принес ей избавление: он нашел в себе силы поднять пистолет, прокрасться на улицу и выстрелить Белке в спину.

И она умерла, и сразу же встретилась с Сережей, потому что уже не могла терпеть, слишком долгой была жизнь без него.

Странно только, что пейзаж не изменился, он все тот же: глухие металлические ворота, распахнутая калитка, мрачная громада виллы за спиной, усеянная мелким щебнем дорожка. Камешки ощутимо покалывают Белкины колени.

– Не хотел напугать тебя, прости.

Сережа пытается поднять Белку, крепко держит ее за руки, заглядывает в глаза.