Она уже мертва

Вернее, пытается улыбнуться.

– Конечно, нет. Значит, все хорошо?

Хорошо бы внимательнее осмотреть часы и даже заглянуть внутрь – недаром Лёка бросился именно к ним, как будто ожидал какого-то знака. И не получил его, и сразу успокоился. А может, наоборот, получил? Правды от самого Лёки не дождешься, ведь неизвестно, что именно он считает правдой. Что он считает тайной. И кто в его глазах сама Полина и все остальные.

– Я очень изменилась, Лёка?

– Белка такая же, как раньше.

– Мы были друзьями, помнишь?

Никогда они не были друзьями.

У маленькой Белки был только один друг – Сережа, но его-то как раз и нет.

– Белка и Лёка – друзья. Так?

– Так, – послушно повторил Лёка.

– Пока я рядом, тебе ничто не угрожает. Я всегда смогу тебя защитить. И не стоит бояться Маш…

Наконец-то ему удалось справиться с улыбкой, теперь она сияет на лице, кривоватая и небрежная, как вывеска придорожной харчевни.

– Лёка не боится Маш. Лёке не страшно. Страшно будет потом.

– И… кому будет страшно?

До сих пор Полина разговаривала с ним, как разговаривала бы с маленьким ребенком.

Наверное, в этом была ее ошибка. Лёка – не ребенок, он взрослый мужчина, на голову выше своей хрупкой питерской кузины; крепкий, с длинными жилистыми руками и обладающий к тому же недюжинной физической силой. Еще секунду назад Лёка умилял Полину, но теперь… В его блуждающей улыбке сквозит безумие, и нужно быть полной идиоткой, чтобы добровольно ступить под своды этой кафешки при дороге, вдалеке от основных трасс. Черт его знает, кто притаился в дальней комнате и что скрывают многочисленные подвалы, подсобки и морозильные камеры.

– Обещай, что скажешь мне, когда наступит «потом».

– Белка умная. Она сама все поймет.

Вот что все это время ускользало от Полины: несмотря на общую скудость словарного запаса, Лёка ни разу не потерял нить беседы, его ответы, иррациональные на первый взгляд, всегда адекватны и подчинены особой внутренней логике. Он прекрасно понимает происходящее вокруг, и всегда понимал.

Парвати доверяла ему не только встречу малолетних родственников, но и – что гораздо существеннее – поездки на рынок. Лёка закупал провиант и вполне рационально распоряжался деньгами – задача непосильная для дурачка и «даунито». Что, если он притворяется? Живет, как удобно ему, и внимательно вглядывается в окружающий мир из-за стен своей мнимой недоразвитости? Бойницы этих стен настолько узки, что невозможно разглядеть, опасен Лёка или нет.