Зачем я её вообще ищу? Что это – чистая одержимость? Я словно превратился в старого дворового пса, который, поджав хвост, рыщет по следам хозяина, не способный остановиться.
Может, Вейр прав? Может, нужно вырвать эту занозу из сердца, развернуться и умчаться в столицу, где ждут другие дела?
Лучше отпустить… Анна сама выбрала свой путь.
И тут я стукнул кулаком по столу, едва не расплескав кружку с тёмным элем. Это получилось почти инстинктивно.
Нет! Я выслежу её, даже если придётся перевернуть каждый камень!
Это желание прожигало меня насквозь, пульсировало в висках, затмевало разум.
Слепое, яростное, неукротимое упрямство гнало меня вперёд! Я должен найти её. Должен схватить за плечи, заглянуть в глаза и… Что? Упасть на колени, вымаливая прощение? Ха! Не так быстро! Пусть сначала объяснит, как ей удалось оседлать моего жеребца!
Я отхлебнул эля. Веселье посетителей гостиницы казалось мне далёким и чужим. Они смеялись, спорили, делились последними городскими сплетнями, а я… я чувствовал себя отрезанным от всего этого невидимой стеной.
– Ещё эля, господин? – прервала мои размышления подошедшая служанка.
Я отрицательно покачал головой:
– Скорее воды. И нет ли для меня каких-то писем?
Я написал Глену, что задержусь, но ответа пока не получил. Интересно, ему что-то удалось выяснить?"
"Служанка поджала тонкие губы, устремив взгляд куда-то за пределы комнаты. Морщинка пробежала между её бровей, а затем лицо внезапно просветлело.
– Да, господин! Совершенно вылетело из головы, – всплеснула она руками. – С рассветом приезжал гонец, весь в пыли дорожной, спешил очень.
Она торопливо направилась к прилавку, быстрыми шагами преодолев расстояние до стойки. Спустя мгновение девушка вернулась, держа в руках плотный конверт, запечатанный сургучом.
– Вот, господин, для вас, – произнесла она с лёгким поклоном, протягивая письмо.
Раскрыв конверт, я сразу узнал почерк Глена – ровные строчки, ни одного лишнего завитка, ни единого дрожания руки. Как и сам отправитель: строго, чётко, без излишеств.
Вестей было немного, но одна деталь заставила меня нахмуриться. Глен сообщал, что тело конюха предали огню – дескать, бедолага и так натерпелся, а потому закапывать его в холодную землю сочли неуместным.
“Сожгли…” – процедил я сквозь стиснутые зубы.
