Почти сразу раздался резкий стук в дверь, и вот уже в комнату, сбиваясь с дыхания, ворвалась служанка. Увидев префекта связанным, она ахнула, прижав ладони к щекам. Девушка уже открыла рот, чтобы закричать, но Элизабет мгновенно взяла ситуацию в свои руки.
– Тихо! – приказала она. – Не кричи!
Мы вышли из спальни в соседнюю комнату. Ворота продолжали содрогаться.
– Что случилось? – спросила Элизабет у служанки.
– Норды! – выпалила та, задыхаясь. – Пришли норды! Они у ворот! Целый отряд! С оружием!"
"– Норды? – удивлённо повторила Элизабет.
– Северяне уже лет двадцать не нападают на наши земли. Ты уверена?
– Таких ни с кем не спутаешь! Глаза холодные, волосы светлые, будто солома, а кольчуги – так и звенят!
И тут я почувствовала странное, почти нелогичное облегчение. Напряжение, сжимавшее виски, отпустило, а на губах сама собой возникла улыбка.
– Кажется, я знаю, кто это.
– Ваши знакомые? – спросила Элизабет.
Я кивнула.
– Надеюсь, они не снесут округу? Мне ещё нужен этот дом. И префект. Желательно живой, хотя после всего произошедшего я бы не слишком возражала, если бы с ним что-то случилось.
Мы с Элизабет переглянулись и неожиданно рассмеялись.
Глава 48.
Глава 48
Всё что происходило дальше, было сродни суматошному лихорадочному сну.
Март на пару с Лашоном во главе “Красных воронов” под воротами особняка. Упрёки и волнение Терес. Недовольное поскрипывание дома из-за того, что меня, оказывается, так легко провести. Раздражённое ржание Шторма, когда я повела его к причалу. Как выяснилось, конь не любил воду.
Но выбирать не приходилось – лучше скользить по холодной морской глади, чем карабкаться через перевал. Одного такого перехода мне хватило.
На третий, а может, четвёртый день, мы со Штормом всё же добрались. Но называть это место домом? Нет. Поместье отца было чем угодно – крепостью, тюрьмой, наследием чужой жизни – но только не домом. Это было дикое и совершенно кошмарное место. Я даже переступать его порог не хотела. Слишком много мерзких воспоминаний.
А над всем этим – погода.
Густой, липкий воздух, пропитанный сыростью. Вместо пушистого снега – проливной дождь. Тяжёлые, свинцовые тучи над горизонтом.
Это место дышало не просто унынием – оно источало его, пропитывая каждый камень, каждую каплю дождя, каждый вздох ветра. В Дала-Эрне, конечно, тоже бывало всякое, но там небо хотя бы иногда милостиво расступалось, и солнце – пусть робкое, всё же пробивалось сквозь облака, напоминая, что мир не весь окрашен в серые тона.
