— Святейший Правительствующий Синод с участием аколита Дарио Оливьери, суффрагана Федерико Бона, ординария Мауро Пьяцца, кардинала Роко Козини, митрополита Джаналуки Анжели, ординария Давида Рицци, примаса Илария Мари, архипресвитера Плачида Контини, кардинала Коула Тернера и меня, верховного архиепископа Энцо Витали, при секретаре, канонике Анджело Сасса, рассмотрев в открытом заседании судилища в особом порядке материалы морального дела в отношении Моники Калдер, со средним образованием, незамужней, установил, что девица Калдер, состоя на службе в полиции, занималась проституцией и сотрудничала с борделем, то есть совершила грубое нарушение общественного порядка, циничное и бесстыдное деяние, пошатнувшее устои общества и развенчивающее наши духовные скрепы.
На основании вышеизложенного суд приговорил: признать Монику Калдер виновной и назначить ей исключительную меру наказания — смертную казнь через повешенье…
— Мы протестуем! — даже не дослушав архиепископа, выкрикнул Николай Синклер, дернув себя за галстук.
— Мы считаем приговор несоизмеримо жестким для деяния, которое совершила моя подзащитная!
Кажется, он был шокирован, точно так же, как и большинство присутствующих, по рядам которых пронесся громкий гул, но непонятно было — одобряют они то, что сейчас услышали, или нет.
— Смертная казнь за проституцию?! Да вы издеваетесь! — раздался в зале растерянный женский голос.
— Святейший Синод обращает внимание, что подобная мера пресечения ждет каждого, кто покусится на наши духовные скрепы.
Приговор Святейшего Правительствующего Синода в отношении Моники Калдер обжалованию не подлежит, и будет приведен в исполнение незамедлительно, — поднявшись со своего места, хладнокровно проговорил Его Высокопреосвященство, Коул Тернер и закончил. — Милостью Святейшего Синода перед казнью виновной даруется право последней исповеди.
В наполненном народом наосе повисла такая гробовая тишина, что, казалось, пролети муха — ее все услышали бы. Я закусила костяшки пальцев, не в силах поверить.
Не в силах принять это…
Тем громче и увереннее раздался голос вошедшего в зал вампира:
— Я, Светлейший Князь Темных, Константин Леоне, глава дома Леоне, беру осужденную на казнь Монику Калдер под свое личное покровительство по праву первородного вампира.
Толпа ахнула чуть ли не хором, а я подняла глаза на Его Сиятельство, безукоризненного Леоне, который, будто во сне, ступил в двери наоса и встал рядом со скамьей подсудимых, где сидела я.
