Стекло же не разбилось, а всего лишь пошло паутиной трещин — оно было слишком, слишком толстым…
В борделе было лишь две шлюхи,"
"Их доля предрешена…
Одной распороли белое брюхо…
Зарыдав, я забилась в угол, а офицер Гурович показалась из-за поворота с широкой улыбкой, абсолютно безумными глазами и мясницким ножом в руке. Рывком подняв меня, она прижала лезвие к моему горлу и прошептала мне в самое ухо:
— А последняя — вот и она!
Она оказалась права — в этот момент я действительно пожалела, что не умерла, когда люк виселицы распахнулся под моими ногами.
Те мучения, которые она уготовила мне, страшнее смерти.
— Отпусти ее, Анежка, — послышался вдруг знакомый голос. — Она того не стоит, поверь.
Кардинал Коул Тернер вышел из-за поворота и остановился в нескольких метрах, прямой и совершенно спокойный, как и всегда. При виде его на лице сестры Гурович расплылась улыбка, а глаза загорелись обожанием, но острое лезвие тесака еще сильнее прижалось к моему горлу.
— Ваше Высокопреосвященство! — всхлипнула женщина.
— Это вы! Вы… Вы же любите ее! Эту скверную, нечистую курву, недостойную даже целовать землю, по которой вы прошли! Почему вы полюбили ее, за что? Вы применили к ней какую-то магию, понарошку казнили у всех на глазах, чтобы все подумали, что она мертва, а сами… Вы любите ее, и поэтому спасли!
— Побойся Каина и Лилит, сестра, — перебил Тернер, даже не взглянув на меня, — Как я могу любить женщину, которая изменяла мне с моим врагом? Это он и спас ее, ее спас Кастор Трой при помощи своего брата, который обладает способностью оживлять мертвых.
Он воскресил блудницу к жизни, но я пришел это исправить.
— Это правда? — потрясенно выдохнула Гурович, и я почувствовала, как ее хватка чуть-чуть ослабла. — Вы правда больше не любите ее?
— Разумеется, нет, — спокойно проговорил Его Высокопреосвященство, глядя Анежке Гурович прямо в глаза своими синими, такими красивыми и холодными глазами. — Ты одна достойна, сестра Анежка. Достойна моего уважения, благодарности и восхищения. Опусти этот уродливый нож, не марай руки об это падшее существо, и иди ко мне, чтобы получить мое высочайшее благословение.
Тесак выпал из ее мясистых пальцев и, завороженная его голосом, сестра Анежка пихнула меня к стенке, а затем с одухотворенным блинообразным лицом торжественно шагнула к Коулу, который даже руки развел, как будто приглашая ее в свои объятия.
— Святой день, — прошептала Гурович, и опустившись перед ним на колени, потянулась губами к кардинальскому перстню.
