— Куда это ты собралась, золотце? А кофе мне кто подавать будет?
— Вы можете поставить его куда-нибудь, — бестолково забормотала я, прекрасно понимая, что нет, он не может, и убито вымолвила. — Это… это же морг! Можно, я не пойду? Пожалуйста… У меня сегодня выходной, я хотела… Это необязательно, правда ведь? Необязательно! Зачем вам я? Зачем брать меня?
Нет, на самом деле ему обязательно нужно было унижать меня, таскать за собой, как послушную собачонку, давая мелкие команды вроде принести палку или тапочки.
Хозяину весело, а собачке за радость…
— Милый маленький зайчонок прижал свои хорошенькие ушки и дрожит. Бедненький… Страшно тебе, заинька, да? — задрав большим и указательным пальцами мой подбородок, он посмотрел мне в глаза и опустил взгляд на губы.
А я вдруг поняла, зачем он взял меня сюда, а до этого в апартаменты убитой певицы.
Трою нравилась моя растерянность. Мой страх возбуждал его.
— Нет! — прохрипела я сквозь плотно сомкнутые челюсти.
Я должна дать ему отпор. Правда, не знаю, откуда взять на это силы, я должна, иначе этот кошмар никогда не кончится!"
"Но я солгала.
Потому что мне было страшно.
Стараясь не смотреть по сторонам и не вдыхать специфический сладковатый запах, от которого тошнота подступала к горлу, полутемными коридорами я быстро шла за ним, послушно подавая ему его кофе, когда он хотел сделать глоток.
Офицеру Трою на царившую здесь гнетущую атмосферу, казалось, было абсолютно наплевать.
В секционной для вскрытия, до половины обложенной зеленым кафелем, располагалось три длинных и высоких стола, на которых лежали некие продолговатые предметы, накрытые простынями.
Догадавшись, что это за столы и очертания на них, я прижала ладонь ко рту, Кастор Трой же, как ни в чем не бывало, с аппетитом откусил от своего стейка с кровью.
Вскоре явился коронер — полноватый мужчина средних лет с очень большими руками и лысиной, прикрытой тремя волосинами. Они с Троем очень радостно поздоровались, после чего коронер по фамилии Малюс рассказал анекдот на тему своей профессиональной деятельности, от которого меня чуть не вывернуло наизнанку.
Кастор же Трой ничего — так и продолжал непринужденно есть гамбургер своими белоснежными и, кажется, очень острыми зубами. Он даже не поперхнулся, когда Малюс откинул с крайнего стола простыню, и принялся сыпать патологоанатомическими терминами.
В отличие от меня.
Я узнала ее сразу, и мои руки, сжимающие матовый бок стаканчика разжались сами собой.
