Опер. Под гнётом власти

По-любому уже прокуратура знает о ней, а там и до управы недалеко.

– Придётся задержать, – Андрею меньше всего хотелось держать Лизку в клетке. В постели она намного лучше смотрится. Но тут безвыходная ситуация. По-другому нельзя.

– В обезьянник, что ли, посадишь? К бомжам?

– Нет. В старом её закрою, пусть там посидит. Ремонт же вроде закончили?

– Ну да. Холодно только зверски. По мне так лучше уж с бомжами и шлюхами, чем окоченеть от холода.

– Ладно, иди. Всем операм срочный сбор. Тех, которые в отпуске, тоже вызови.

Потом решим. Опрашивайте всех, кто был там поблизости и даже тех, кто мог быть случайно. Проверьте, есть ли там где-нибудь камеры. Проработайте с гайцами, пусть выдадут записи с ближайших светофоров. В общем, работайте. Я скоро подключусь.

Тихо шмыгая носом, Лиза затаилась в самом дальнем уголке и, прилипнув к холодной стенке, спрятала лицо в ладонях. Пугало даже не то, что она теперь в тюрьме и, возможно, проведёт в ней ближайшие лет двадцать-тридцать.

Пугала мысль, что Сашка может погибнуть… Несмотря на шок, она сделала всё, как было нужно: зажала рану и сидела так до приезда скорой. Но ранение было сложным… Она же в медицинском учится, знает «опасные» места. Таких людей спасают только в случае, если помощь была оказана своевременно, а Лиза не знала, сколько Сашка так пролежал…

Качнувшись из стороны в сторону, заскулила. Мама… Они никогда не ладили и приз «Мать года» она вряд ли выиграла бы. Лизу вырастила в побоях и постоянных упрёках, это да.

Не всегда была еда, чаще пьянки-гулянки. Но ведь она всё равно мама. Та, что родила, худо-бедно вырастила. Сейчас все обиды забылись, и осталась только боль, вперемешку с горечью утраты.

– Эй, ты! Соплюха! Да, я тебе говорю! Хватит выть! Заколебала уже! – рявкнула на неё какая-то потасканная женщина с опухшим лицом. – Рот закрыла и сиди там тихо! Без тебя тошно, – обняв себя руками, женщина продолжила нарезать круги по тесному помещению.

Если клетку можно назвать помещением…

– О, Стёпыч, смотри каких цыпочек к нам мусора завезли, – мужик, который до этого валялся на топчане с дырявым матрасом, вдруг приподнялся, толкнул ногой товарища, что сидел у того же топчана. Лиза мысленно влепила вредной бабище затрещину. Вот кто её за язык дёрнул? Теперь же почти десяток пар глаз устремились в сторону «цыпочки». И если женщины смотрели с презрительным равнодушием, то мужчины оценивающе.