Опер. Под гнётом власти

Разумеется, местный контингент мало походил на голливудских актёров, оттого их липкие и масляные взгляды вызывали тошноту и боль в желудке.

Кто вообще придумал сажать и тех, и других в одну камеру? Хотя до этого Лиза камер-то не видела. Так, только в американских фильмах, где у каждого заключённого персональная комната, и о том, что он находится в тюрьме, напоминает лишь железная запертая дверь. Лиза сейчас не отказалась бы от такой. Чтобы спрятаться за ней от всех ужасов, которые настигли сегодня и, вполне возможно, настигнут ещё.

Радовал, а вернее давал небольшую надежду на спасение тот факт, что её привезли в отдел, в котором работает Андрей. Она пока плохо понимала, что ждёт её дальше, но верила: он не оставит её здесь. Если, разумеется, сам поверит, что она никого не убивала.

Дверь клетки противно заскрипела, открылась.

– Тишина, на выход! – услышав свою фамилию, вскинула голову и уставилась на дежурного.

– Ты что, оглохла? На выход, сказал. Шустрее давай! – грозно прикрикнул на неё мужчина, и Лиза вскочила на ноги.

Тряхнув головой, отогнала прочь дурные мысли и поспешила к выходу. Теперь-то всё решится. Она больше не будет сидеть в вонючей камере, впадая в ступор от неведения.

Но не тут было… Лиза испуганно посмотрела на дежурного, когда он остановился у такой же клетки, как предыдущая, только немного поменьше.

– Простите, но разве меня не отпускают?

Мужчина ничего не ответил, распахнул перед ней дверь, и Лизе не осталось ничего другого, кроме как шагнуть внутрь, понурив голову. Из угла на неё подуло теплом, и Лиза бросила растерянный взгляд на обогреватель, что краснел в мрачном помещении двумя раскалёнными спиралями.

Толкнув кресло со спящим на посту дежурным, остановился у доски с ключами.

– О, Андрей Константиныч! То есть, здравия желаю! – проорал ему в ухо всполошенный дежурный, вскочил со своего скрипучего стула.

– Да не кричи ты так. Скажи лучше, где этот ключ?

– А, так вон он. Зелёненький который. Я, кстати, поставил обогреватель, как вы просили. Может, ещё что? Чаю с бутербродами, может? Девочку жалко, зелёная совсем.

Вербин про себя фыркнул. Эта девочка танцевала стриптиз, отдыхала с ним в бане и подозревается в убийстве. Но всем почему-то её жалко. И ему, кстати, тоже. Хотя перевидел таких уйму и ещё кучку.