Опер с особым чутьем

В марте сорок четвертого, как уже говорил, получил назначение, и пришлось все поднимать с нуля…

– Вам это удалось, Иван Валентинович, – подметила Маша, – колоссальную работу выполнили.

– И даже без белой горячки, – похвастался доктор. – Хотя, признаюсь, был на грани. Порой такое отчаяние накатывало, что хоть в петлю… Говорили, у немцев секретные лаборатории были в Вознесенском монастыре – препараты какие-то синтезировали, опыты над людьми ставили. Местные рассказывали, что объект был засекречен, работали СС, приезжали машины с закрытыми кузовами… Никто не знал, что творилось за стенами монастыря – такие толстые они были.

Уж что-что, а секретность немцы разводить умели. Попробуй догадайся, что это такое – въезжает машина с будкой, выезжает такая же… Только домыслы, ничего конкретного. Все, кто что-то знал, давно в могиле или в Европе отсиживаются. В НКВД большого интереса к монастырю, насколько знаю, не проявляли.

– Он же разрушен, – вспомнил Павел.

– В том и дело. Немцы сами его разрушили, когда бежали из города.

Все самое интересное в подвалах находилось. Взорвали так, что теперь до этих подвалов вовек не добраться…

– Слышал про эти домыслы, – пожал плечами Душенин. – Никто не владеет сведениями, это точно – даже высокие товарищи из органов. Да и нужно нам это знать? Война закончилась, нужно быстрее об этом забыть.

– Ты не прав, отец, – покачала головой Маша, – забывать нельзя. А монастырь когда-нибудь восстановят, разберут завалы.

– Завалы разберут, а восстанавливать не будут, – убежденно заявил Мясницкий.

 – Дурное это место, души убиенных витают – монахи, кто там еще… прошу прощения за аллегорию. Лично не религиозен и мистификациями не увлекаюсь. Парк пусть лучше разобьют или теплостанцию поставят, чтобы в городе светлее стало.

Доктор еще немного посидел, пригубил коньяк – и засобирался. Павел тоже заерзал – пора и честь знать.

– А вы куда? Сидите, – заволновалась Маша.

– Нет, спасибо, уже и так злоупотребил вашим гостеприимством. Я же не последний сегодня, верно?

– Да, вы правы.

 – Душенин как-то виновато улыбнулся. – Не пересыхает человеческий ручеек, кто-нибудь еще пожалует…

Маша проводила Горина до двери, помялась, пока он натягивал куртку. Решилась – привстала на цыпочки, поцеловала в щеку. Павел зарделся.

– О, это так, не по-настоящему, – смутилась Мария. – Простите, если сможете…

«А если не смогу?» – подумал Горин. Он обнял девушку за плечи и тоже поцеловал, но уже не в щеку. Повысил, так сказать, ставку.