Опер с особым чутьем

Теперь уже девушка покраснела, но не стала вырываться и в панике отступать. Павел вышел за порог, аккуратно прикрыл дверь.

На лестничной площадке звенела тишина, закладывала уши. Он застыл, задумавшись. Освещение в парадном было, мягко говоря, скромным. Заскрипела входная дверь, кто-то вошел с улицы, кашлянул. Павел перегнулся через перила, всмотрелся.

– Не плюй в колодец, – глухо прозвучало внизу. У говорящего был немолодой голос, но неплохое зрение. Он поднимался неторопливо, кряхтел, делал остановки. Павел ждал на площадке третьего этажа.

– Борис Львович? – удивился Горин, – И даже вы?

– В каком это смысле – «и даже я», Павел Андреевич? – проворчал эксперт Шефер. – С таким же успехом могу задать аналогичный вопрос. С Игорем Леонидовичем мы давние знакомые. Не скажу, что вместе под стол пешком ходили, он все же моложе… Судьба разбросала, каждый пошел своей дорожкой – слава богу, не скользкой. Но после войны опять трудимся в одном городе.

– Да, пора. Принимайте пост, Борис Львович.

– Французский коньяк еще не выпили? – Шефер позвонил в дверь.

– У вас дар предвидения?

– Нет, молодой человек, я больше по материальной части… С доктором Мясницким столкнулся на остановке, он как раз отсюда возвращался. Рекомендовал поторопиться – это не кефир, долго на столе не простоит.

– Вам оставили, Борис Львович.

Горин начал спускаться по лестнице. За спиной отворилась дверь.

– А это вы, Борис Львович. – Голос Маши звучал разочарованно. Возможно, решила, что вернулся… предыдущий гость? – Проходите, папа будет вам очень рад.

Перед тем как отправиться домой, он забежал в больницу. Дежурная медсестра встала грудью: поздний час, больные уже отдыхают! Пришлось злоупотребить, развернуть перед носом работницы «служебную простыню». Она скептически покривилась, вчитываясь в напечатанное, но круглая печать все же подействовала.

Кира лежала в палате, читала в мерклом свете керосиновой лампы. Книжка была старой, обложку приходилось поддерживать, чтобы не отвалилась.

– Ну, все, завтра снег выпадет. – Она отложила книгу, приподнялась. – Зазнались, Павел Андреевич? Сижу тут, как умная Маша, всеми днями в окно гляжу: не идет ли Красная армия?

– Дел много. – Павел нагнулся, поцеловал ее в ввалившуюся щеку, сел рядом. Вернулась неловкость.