Ее губы соскользнули с бедра на фаллос, а пальцами она не переставала ласкать и возбуждать его. Пен обладала удивительным инстинктом, подсказывавшим ей, каким способом даровать истинное наслаждение.
Гарри вытащил последнюю заколку – роскошные каштановые волосы Пен рассыпались по плечам.
– Да, поцеловала. – Гарри перебирал пальцами ее шелковистые пряди. Он наклонился ближе, и теперь одно лишь дыхание разделяло их губы. – Мне тогда стало намного легче.
Их губы соединились.
Ее кожа была такой мягкой и благоуханной. Он ласкал губами уголок ее рта, целовал висок, касался самого чувствительного места на шее под самым ухом и был вознагражден протяжным стоном наслаждения, эхом отозвавшимся у него в паху.
Пен наклонила голову, словно приглашая продолжать, не останавливаться. Руки ее гладили плечи Гарри, спускаясь все ниже, пока не достигли ягодиц.
– Гарри… О боже! Гарри!
На этот раз застонал он:
– Пен!
Он желал ее так, как никогда раньше не желал ни одну женщину.
Гарри, чуть отступив, протянул руку к пуговицам на ее платье, но пальцы Пен оказались проворнее.
В одно мгновение платье упало на пол, и она перешагнула через него.
Должно быть, на лице Гарри промелькнуло изумление, и Пен немного смутилась.
– Я не светская леди, Гарри, – едва заметно улыбнулась Пен. – У меня нет горничной, которая одевала бы и раздевала меня, как куклу. – Она столь же проворно расшнуровала корсет. – Ты разве забыл?
Гарри ничего не забыл. Они никогда не превращали раздевание в ритуал. Желание было слишком сильным, непреодолимым, чтобы позволить им тратить время на прелюдии.
Корсет упал на пол рядом с платьем – Пен стояла перед ним только в туфлях и чулках.
Ее тело было до боли знакомым и в то же время не таким, как тогда, – более статным, более нежным, более округлым.
Пен подняла голову.
– Я сейчас могу снова одеться, и мы сделаем вид, что ничего не произошло.
Гарри услышал легкую дрожь в ее голосе.
– Пен. – Он коснулся ее и ласково провел ладонью вниз до покрытого шелковистыми волосами лона, скрывавшего заветный вход внутрь, путь, по которому Гарриет вошла в этот мир.
– Все в твоем теле прекрасно.
– Прекрасно? – Пен звучно рассмеялась. – Видел бы ты меня тогда. На сносях я ходила с громадным, как дом, животом.
– Да, я должен был видеть тебя тогда. И сокрушаюсь о том, что не мог своими глазами наблюдать, как наша с тобой дочь росла у тебя во чреве. Я горюю о том, что так и не увидел, как ты впервые взяла ее на руки. – Гарри задумчиво провел пальцем вокруг ее соска.
