Как раз в тот день, когда здесь все это случилось…
– Надо же… – равнодушно отозвался Тихонов.
– Конечно, скромничать не буду, на выставке Юона побывал, – сказал Лагунов, загибая пальцы. – Потом посмотрел музыкальное ревю… Но ведь раз в год?!
– А спектакль хороший был? – спросил Тихонов.
– Отличный. «Князя Игоря» давали. Великолепно все это – в музыке такая мощь, что после спектакля чувствуешь себя причастившимся к великой силе духа. Я бы детей-школьников в обязательном порядке водил на эту оперу, – засмеялся Лагунов.
– Исполнители пожиже стали, – сказал Стас. – Кто Кончака-то поет сейчас?
– М-мм… этот… о, черт!.. ну… – Лагунов замялся, выжидательно посмотрел на Тихонова, но тот не сделал никаких попыток ему помочь.
Лагунов беспомощно развел руками, и Тихонов наконец смилостивился:
– Огнивцев?
– Огнивцев? – повторил Лагунов. – Н-нет, фамилию забыл… Как же его?… – И вдруг обрадованно закричал: – А-а! Сейчас я вам точно скажу – у меня же программка была!
Лагунов вынул из тумбочки добротный, уже потемневший бумажник из свиной кожи, вывалил из него на стол ворох бумажек и стал перебирать их толстыми сильными пальцами.
– Сувениры как-никак, – смущенно улыбнувшись, сказал он доверительно. – Ага, так. Это программа музыкального ревю… билет на выставку… так-так… билет в Большой… так, телеграмма – не то… ага, вот она, программка! Ведерников! Ведерников! – Он аккуратно сложил бумажки, бережно спрятал их в тумбочку и сообщил Стасу: – Конечно, хороший он певец, Ведерников, но, кто Максима Дормидонтовича Михайлова слышал, тот может сказать, что был знаком с половецким ханом лично.
– Лагунов провел ладонью по усам. – И все-таки здорово – получил большое удовольствие!
– Дмитрий Михайлович, а когда вы узнали про убийство? – спросил Тихонов.
– Да сразу же! Как пришел я за ключом – времени уже около одиннадцати было, – мне горничная Ханя и рассказала. Минут за десять до этого тело увезли, а они все – горничные – в окна глазели.
– А в город вы уехали задолго до убийства?
– Так я ведь и не знаю, когда ее убили-то.
Мне потом рассказали, что в гостинице шум поднялся, когда ее нашли, – около девяти, что ли. А мы с Львом Алексеевичем в пять уехали.
– Лев Алексеевич-то куда направился?"
"– Видите ли, мы договорились ехать в половине шестого, но в пять ему позвонили, и он куда-то заторопился. А мне надо было жене письмо дописать, он не стал меня ждать и уехал. Минут через десять – пятнадцать поехал и я.
– Значит, вы запирали номер?
– Да, конечно.
