Ошибка Бога Времени

О голубых и желтых крокусах, которые проклюнутся, как только сойдет снег. О реке, на которой пойдет лед. О зеленой траве. О цветущей сливе в саду и запахе мокрой земли. Он на ощупь искал то единственное слово, которое отзовется в ней…

Почти каждый день приходила Лиза Игнатьевна. Сидела, охала. Жаловалась на тетку, которая все не умирала, прости господи! Рассказывала об отце Джоне, проповеднике из Америки. Грозилась привести его в больницу. Требовала, чтобы вызвали Дениса. Мало ли что…

Юлия не умирала, и это вселяло надежду.

Одно это, потому что больше не было ничего. Она, как принцесса в стеклянном гробу, спала, не желая просыпаться.

По нескольку раз в день прибегал доктор Сорока. Проверял показания приборов, щупал пульс на тонком запястье Юлии. Хлопал Марика по плечу, ободряя.

– Что? – спрашивал Марик, с надеждой глядя на эскулапа.

Доктор Сорока в ответ лишь пожимал плечами – трудно сказать. Пневмонию мы подавили, говорил он.

Организм истощен. Возможно, подцепила какую-то хворь в Мексике…

– Зачем переться в такую даль? – восклицал патриотически настроенный доктор Сорока. – Дома полно прекрасных мест для отдыха!

Говорил, что медицина еще многого не знает. Цивилизация рождает новые болезни, и медицина пока бессильна. Сами виноваты – экология ни к черту. Окружающая среда загрязнена до предела. Радиация. Генетически модифицированные продукты. Озоновые дыры. Вымрем к чертовой матери, кричал доктор Сорока.

Недолго осталось. Но пока живы – будем надеяться. Рассказывай ей что-нибудь, что угодно, говорил доктор Сорока на прощание и летел дальше, как хлопотливая пчела.

– Она проснется? – спрашивал Марик у докторской спины.

– Непременно! – отвечал уже из коридора доктор Сорока, – а как же иначе? Терпение, терпение и еще раз терпение, мой друг!

И Марик терпеливо рассказывал и рассказывал Юлии всякие истории. Как легендарная принцесса Шехерезада, удерживая на плаву своими рассказами не только Юлию, но и себя.

Иногда ему казалось, что у нее дрогнули ресницы, и тогда он, затаив дыхание, привстав, пристально всматривался в ее бескровное и безжизненное лицо.

Иногда ему казалось, что шевельнулись ее пальцы, и он вздрагивал от мощного и радостного чувства, что она отозвалась наконец. Но ничего больше не происходило, и Марик постепенно терял надежду.