Ошибка Бога Времени

Ненавидя себя за эти мысли, повторяя: «Нет, врешь! Не отдам! Подохну, а не отдам!», он бежал домой, принимал душ, спал несколько часов, и в восемь утра, наглаженный и благоухающий лосьоном для бритья, уже сидел у изголовья Юлии.

Однажды, измученный до предела морально и физически, он задремал. Был неяркий день середины февраля. После сильных морозов пришла вдруг оттепель. На улицах пронзительно запахло талым снегом. Сладкий весенний воздух проникал через закрытые окна палаты, забивая собой привычные больничные запахи.

Очистились тротуары. Дни заметно удлинились. В людях просыпались смутные надежды на новую жизнь…

– …Женечка, мне так хорошо с тобой, – говорила Юлия, уткнувшись лбом в плечо мужа.

Они сидели на крыльце Женькиного дома в лиловом мире. Тихо было. Густели сумерки. Темнел лес на горизонте. И так же равномерно бежала нескончаемая цепочка индейских воинов с луками. В Женькином мире ничего никогда не менялось. И всегда стояли сумерки. Иногда чуть светлее, иногда чуть темнее. И всегда он сидел на верхней ступеньке и грыз белесую травинку.

И еще был голос… Что-то говорил далекий невидимый человек, от голоса которого было тепло и уютно. Слов было не разобрать. Голос был знакомым, но ни с именем, ни с лицом человека в памяти не соединялся.

– Женечка, я останусь, – повторяла Юлия. – Я не хочу… туда. Позволь мне остаться! Пожалуйста!

– Понимаю. Но я не хочу обратно… Я хочу с тобой!

– Я буду тебя ждать, – отвечает Женька, тихонько подталкивая ее. Она неохотно поднялась, растерянная… – Иди! Я буду ждать…

И она идет, нерешительно, нехотя, поминутно оглядываясь на Женьку.

Он смотрит ей вслед, один в сгущающихся сумерках. Она останавливается, готовая повернуть назад, но Женька машет рукой – иди, не останавливайся!

Она оглядывается в последний раз и ничего уже не видит. Ни Женьки, ни дома, ни леса, ни воинов с луками на горизонте. Только серо-пепельная пустота там, где минуту назад был дом и Женька сидел на крыльце…

…Марик почувствовал, как шевельнулись пальцы Юлии в его руке. Она открыла глаза.

Бессмысленный взгляд уставился в потолок. Скользнул по белым стенам, остановился на его лице.

– Юлечка, – прошептал Марик и заплакал. Слезы катились по его тщательно выбритым, обвисшим щекам, и был он похож на печального бульдога. – Юлечка!

Юлия внимательно смотрела на плачущего человека, потом улыбнулась. Высвободила пальцы из его руки и погладила мокрое лицо. «Не плачь, Марик», – хотела сказать Юлия, но голос ей не повиновался. Она отвыкла говорить.