Ошибка президента

Как на его глазах медленно оседало на землю ее тело, прошитое автоматной очередью. Ну нет, больше этому не бывать. Но он в больнице, чертово плечо заживает медленно, а она может натворить столько глупостей!

Конечно, рассуждая хладнокровно, проще всего было бы найти Бурмееву, установить за ней слежку, и она бы вывела на тех, кто, как она думает, повинен в смерти ее мужа. Правда, это значило бы, что ее гибель весьма и весьма вероятна. А Турецкому сейчас хотелось бы исключить всякую подобную вероятность. Он был бы спокойнее, если бы Татьяна, как и бывшая жена Леонида Бурмеева, находилась бы где-нибудь в Австрии.

Нет, нельзя было терять ни минуты. Турецкий посмотрел на часы. Семь. Из прокуратуры скорее всего, уже все ушли. Он встал и вышел в коридор. Нужно было непременно позвонить Романовой, чтобы во что бы то ни стало нашла Бурмееву. Может быть, это будет и не так трудно – она могла просто вернуться к родителям.

Он бросился в коридор, не спрашивая разрешения у сестер, подошел к телефону, стоявшему на посту, и набрал номер Романовой.

Дома никого не оказалось. Не было Александры Ивановны и на работе.

Вернувшись в палату, Турецкий метался из угла в угол, не зная, что предпринять. Плечо отчаянно болело, но слабости не было и в помине – в ответственные минуты Саша умел напрягать и умственные и физические силы. И теперь он принял единственно возможное решение: вон из этой больницы, больше он не может оставаться здесь ни минуты. Хватит.

Когда процедурная сестра вошла в палату к Турецкому, чтобы сделать инъекции, она увидела, что больной, которому был предписан строгий постельный режим, стоит у окна.

Слух о том, что раненый следователь устроил скандал в соседнем отделении, уже распространился по больнице. По-видимому, больному следовало ввести снотворное.

– Лягте, пожалуйста, я сделаю укол, – вежливо попросила медсестра.

Она и предположить не могла, что в ответ Турецкий взорвется, да еще как.

– Оставьте меня в покое с вашими уколами! – рявкнул он. – Я вообще не желаю, чтобы меня пичкали какой-то гадостью без моего согласия.

Я вам не ребенок и не умалишенный! Вы поняли меня?!

– Александр Борисович… – пробормотала сестра.

– И вообще, я выписываюсь.

– Но это невозможно!

– В жизни нет ничего невозможного, – ответил Турецкий уже спокойнее. – Я имею полное право отказаться от госпитализации и уйти когда мне вздумается. Если я, конечно, считаюсь дееспособным.

– Ну и что? Ноги у меня на месте. И я немедленно собираюсь домой.