Осколки неба

Лизе стало так жарко, будто она в костер шагнула. И ладони нервно затряслись, и она сжала их в кулаки, пытаясь собрать воедино скачущие мысли.

Мир в очередной раз перевернулся в ее сознании, потерял вектор и направление, и все, что она могла сейчас — это просто смотреть на Машу, которая заходилась смехом и удивленно качала головой.

На следующий день Лиза ждала Володю с нетерпением. И страхом. Но страх этот был совсем другим — не тем страхом, который она испытывала перед Денисом когда-то, и не тем, который ощущала при мысли об интимной близости.

Страх этот был полон предвкушения чего-то особенного — наверное, так канатоходец боится идти над пропастью, но и предвкушает этот момент, потому что он принесет ему радость и удовольствие.

Теперь Лиза знала, что человек всегда испытывает радость, преодолевая собственный страх, и собиралась сделать это со своим.

Приехавший за ней к работе Володя выглядел почти так же, как после предыдущих дежурств — устало и помято. Лиза вспыхнула от радости и сочувствия, бросилась навстречу и почти повисла на шее.

— Задушишь, — он улыбнулся, а она уже проводила рукой по его щеке — щека кололась, — и шептала:

— Господи, как же я по тебе соскучилась.

Он замер, а затем сжал Лизу в объятиях еще сильнее.

Лиза вздрогнула и, счастливо вздохнув, сказала:

— Поехали домой скорее. Будешь…

— Блины? Пожалуй, нет. — Володя засмеялся, и Лиза тоже улыбнулась, понимая, что совсем не ощущает сейчас холодности между ними. — В последнее время их в моей жизни было слишком много.

— Не блины. Я хотела сделать курицу в сливочном соусе. С рисом. Будешь?

Дома, удалившись переодеваться в свою комнату, Лиза какое-то время стояла перед зеркалом, ощущая, как колотится сердце, наполненное диким количеством эмоций. Сейчас, сейчас…

Страшно, очень страшно, но в этом и ценность. Да, в этом и ценность. Оказывается, все самое нужное, самое ценное — через испытания, трудности, преодоление себя…

Лиза, вздохнув и улыбнувшись собственному отражению, вышла из комнаты и заглянула к Володе.

Хихикнула — он сидел в одной рубашке, без штанов, на постели, склонив голову к груди, и явно дремал.

Услышав Лизин смешок, встрепенулся и, зевнув, потер глаза.

— Кошмар, как вырубает… Но надо сначала поесть, а то я посреди ночи проснусь и буду грызть холодильник. Знаю уже. Если поем, сплю до утра, не поем — просыпаюсь…

Она подошла ближе, села рядом, прижалась и, обняв крепко-крепко, сказала то, что давно хотела сказать:

— Я так люблю тебя, Володя. Так люблю.