Осколки неба

А ты?

Лиза не была любителем колбасы, поэтому кивнула на сырную пиццу, и в итоге они с Машей взяли две половинки — пепперони и "четыре сыра" по три кусочка каждой. И еще два салата, персиковый и томатный сок (для Маши), а к чаю — два фруктовых пирожных.

— Видел бы все это Володя, — облизывалась Маша, располагаясь на диване в гостиной. Откинулась на спинку и вытянула ноги чуть ли не вертикально вверх. — Обзавидовался бы. А он сейчас по больнице своей бегает, как угорелый. Или оперирует.

— Он думал, мы без него пить будем, — улыбнулась Лиза, и Маша фыркнула.

— Это было бы слишком предсказуемо. И потом, я вчера была на дне рождения, напилась там уже… Сегодня надо бы отдохнуть. Так что побудем трезвенницами.

— Побудем, — Лиза кивнула, про себя немного жалея о том, что никакого пива они не взяли. Наверное, ей было бы тогда легче рассказывать то, что она собиралась рассказать, и спрашивать то, что она собиралась спросить.

Конечно, про секс с Володей Лиза не упомянула, еще не хватает, Маша все-таки сестра… Она рассказала только про ссору и свои глупые слова.

— На голову хороший… — повторила Маша, вздохнув, и почесала затылок. — Да, Лиз, ты дала. Лучше бы ты Володьку дебилом назвала, чем это.

— Ты думаешь, это совсем непоправимо? — расстроилась Лиза. — Я как раз хотела спросить, что я могу сделать… А то Володя так похолодел…

— Под одеяло к нему утром залезь, я же говорила, — пробурчала Маша, а потом, полюбовавшись на залитое краской лицо собеседницы, хихикнула. — А, ты уже. Ну молодец, отлично. И продолжай систематически залезать, тогда он со временем оттает.

Тут только время поможет, Лиз. Видишь ли, ты умудрилась попасть этой фразой в самую больную тему. Вот у меня подруга есть, она очень веселый человек, но очень худая. И вот с ней на тему торчащих или гремящих костей шутить вообще нельзя. На другие темы — бога ради, а вот если что-то про суповой набор скажешь, неважно, чей, ее или чужой — все, она сразу напрягается и обижается. Больная тема. Вот у Володьки его хорошесть — больная тема.

— Ну вот раз поняла — больше никогда и ничего не говори ему об этом. Хоть рот себе зашей, но не говори. Единственный человек, от которого он подобное терпит — это я, на меня он вообще никогда не обижается. Но он знает, что я его люблю безумно, понимаешь? — Маша заговорила с неожиданной злостью: — Честно, когда ты сейчас рассказала это, мне тебя придушить хотелось, Лиз. Всего одно мгновение, но хотелось.

— Да мне самой себя хотелось придушить тогда. Так что я понимаю.