Осколки неба

 — Но поделать с собой ничего не могу. Такая меня ярость взяла, мам. Если бы мог, убил бы его.

— Еще не хватало, — воскликнула Ольга Николаевна. — Ты, сын, только себя винить должен, но никак не Лизу и не мужчину, с которым она сюда приходила. Я не знаю, кто он, но это и неважно. Это не твое дело, Денис.

— Он сказал то же самое. Не мое, понятно. Просто… судьба мне подкинула встречу, а я ее прошляпил. С Лизой не поговорил, говорил с этим… И нес еще какую-то херню от злости и ревности. Я даже не помню, что говорил-то, все время только и думал, как бы от драки удержаться, потому что Лизка мне этого не простит.

— Денис… — Ольга Николаевна встала с кухонной табуретки, хромая, подошла к сыну и погладила его по напряженной спине. — Я понимаю, ты очень хочешь все исправить, но это невозможно. Если ты будешь преследовать Лизу, станет только хуже.

— Ну да, этот меня уроет.

— Я не про него. Я про Лизу. Пусть живет дальше, пусть будет счастлива. Рядом с тобой она не сможет.

Денис тяжело, угрюмо молчал.

— Я понимаю, сын. Ты хочешь исправить свою ошибку, но она неисправима. И если ты действительно… любишь Лизу, то ты оставишь ее в покое. Пусть живет, пусть будет счастлива.

Он не спрашивал — утверждал, и голос был полон отчаяния.

Несколько минут они стояли так — Денис, опустив голову и почти не дыша, и Ольга Николаевна, тихонько плача и поглаживая сына по спине.

Она слишком хорошо понимала, что ничего не исправить, и чем раньше он откажется от этой затеи, тем лучше.

— Ты права, мам.

— Ничего, — прошептала Ольга Николаевна. — Это искупление…

Когда Володя и Лиза пришли домой, он сразу сказал:

— В душ? — она удивилась. — Но… я лучше перед сном…

— Дуй сейчас, — он покачал головой. — Ты вон всю дорогу молчала и в пространство смотрела. Надо это смыть. Вода поможет, Лиз.

Ей стало неловко. Опять он ее жалеет…

Лиза сходила в комнату, взяла халат и чистое белье, а затем пошла в ванную.

Володя был прав, она понимала это.

Лиза разделась и залезла под воду. Горячие потоки обняли ее, и она запрокинула голову, подставляя лицо под струи…

Перед глазами до сих пор стоял Денис. Удивленно-растерянный, застывший, мрачный… И Лизе было больно от того, что она осознавала — он жалеет, он хочет попросить прощения.