Тот факт, что Джейн была человеком, не имел значения, ведь реанимация была актом возвращения к жизни умершего, и тут не было разделений на расы. У него было все, что нужно. Для ритуала требовались три вещи: что-то от Омеги, немного свежей крови и источник энергии, мощностью подобный разряду молнии.
Или, в его случае, чертово проклятие.
Ви вернулся в зал с сосудами и не стал тратить время на выбор. Он взял с полки первый попавшийся, на его керамике были мелкие трещины, цвет сосуда был темно-коричневый, и значит, он был из свежих.
"
"Когда Ви вернулся к алтарю, он разбил сосуд о камень, затем достал его содержимое. Черное, маслянистое сердце сохраняло то, что текло в венах Омеги. Хотя точный характер посвящения в Общество Лессинг оставался неизвестным, было очевидно, что «кровь» Омеги проходила через сердце перед тем, как его удаляли.
Итак, у Вишеса было то, что ему требовалось от врага.
Он взглянул на череп Первого Брата и не стал думать дважды насчет использования священной реликвии в незаконных целях.
Он вынул один из кинжалов, порезал запястье, и кровь закапала в серебряную чашу, вмонтированную в верхнюю часть черепа. Взяв сердце лессера, он сжал его в руке.
Черные капли чистого зла падали, смешиваясь с краснотой его крови. Жидкий грех возымел магическое воздействие, шедшее против законов добродетели, превращавшее мучения в азарт, наслаждавшееся, причиняя боль невинным… но в нем также была и вечность.
И именно этого он хотел для Джейн.
— Нет!
Вишес оглянулся.
Дева-Летописеца появилась позади него, ее капюшон был опущен, открытое лицо превратилось в маску ужаса.
— Ты не должен этого делать.
Он отвернулся и поднес череп к голове Джейн. На долю мгновения, он нашел странным, обнадеживающим то, что она знала, как выглядит его грудь изнутри, скоро он узнает то же и о ней.
— Равновесие не соблюдено! Нет жертвы!
Ви снял куртку со своей женщины. Кровавое пятно под ней, на его рубашке, было как раз в центре грудной клетки, между ее грудей.
— Она вернется не такой, какой ты ее знаешь, — зашипела его мать. — Она вернется злом. Ты добьешься лишь этого.
— Я люблю ее. Я могу позаботиться о ней так же, как я забочусь о Бутче.
— Твоя любовь не изменит результата, как и затея с останками Омеги. Это запрещено!
Он повернулся к матери, ненавидя ее и ее бесполезную болтовню вроде «инь-ян-хрень».
