Да, черт возьми.
Я понял это, как только ее увидел. Когда еще даже не знал, что это она. Та самая Лея.
И убеждаюсь в этом теперь, когда она встречает меня без одежды, с влажными после душа волосами и с черными глазами, в которых тлеет не потушенное пламя.
Даже если эта страсть закончится тупиком, сейчас я только и могу, что мчаться в эту стену на полной скорости.
Даже если отношения приведут к многочисленным проблемам, я не готов отказываться от возможности обладать ею ради спокойствия остальных. Хотя у моей дочери обязательно будет свое мнение на этот счет.
Что ж, у меня оно тоже есть. И с ним придется считаться.
Лея садится при виде меня на кровать, и одеяло с нее спадает. Она не прикрывается, не стесняется и снова смотрит на меня так, как сегодня. Снизу вверх, с той неповторимой смесью невинности и похоти во взгляде, которая покорила меня с самого начала.
Ее припухшие губы горят от моих поцелуев, и я завидую сам себе.
Сначала протягиваю нужную упаковку и бутылку с водой, прихваченную с кухни.
Без лишних слов развернув коробку, она глотает крохотную таблетку.
А потом берется за ремень на моем поясе.
— Как насчет еще одного урока, Платон? — шепчет она. — Уверена, что могу лучше, чем в первый раз…
Срываю с себя футболку, а после отбрасываю в сторону остатки одежды, пока Лея устраивается поперек кровати. Запрокидывает голову, как в отеле, но я действую иначе.
Перехватываю ее за подбородок и целую. Она без всякого стеснения отвечает, глубоко погружая язык в мой рот.
Я же обвожу языком ее рот, веду по ее подбородку, груди, животу, а после, упираясь коленом в кровать, нависнув над ней, наклоняясь еще ниже.
Лея ахает, когда я касаюсь языком между ее ног.
— Даже так?... — выдыхает она. — Чувствую, этот урок понравится мне больше…
— Берегу твою челюсть.
Она тихо смеется, но смех быстро переходит в протяжный стон, когда к языку я добавляю пальцы. Лея подрагивает и стонет подо мной. Царапает ногтями мои бедра, а потом ощущаю ее нерешительные прикосновение к члену.
— Учить тебя еще и учить… — замечаю.
Она краснеет и смеется, потом шире открывает рот и, помогая себе рукой, делает так, что я теряю дар речи. Если она продолжит сосать с тем же самозабвением, позорное звание скорострела мне обеспечено.
Удваиваю рвение, стараясь вывести ее из строя первой, и мне это удается. Она дрожит, часто дышит и не может сосредоточиться на собственных движениях.
— О боже… Боже, — частит Лея, инстинктивно пытаясь стиснуть бедра.
