Ее мышцы под моими руками каменеют. Рот приоткрывается в немом крике. Когда по телу проносится волна наслаждения, приходится сильнее перехватить ее за бедра, чтобы удержать на месте."
"Лея выгибается дугой, так что под медной кожей проступают ребра. Слабая дрожь перерастает в сильную, крупную, ее колотит от каждого прикосновения языка, и я решаю ослабить напор.
Но она стискивает мои волосы и не дает от себя отстраниться.
— Нет… Еще… Сильнее, — хрипло выдыхает она.
Не могу сдержать улыбки.
Желание дамы — закон, особенно, когда она четко знает, что хочет и может сказать об этом вслух.
Возвращаюсь к тому же быстрому ритму, упиваясь ее телом, смакуя изгибы и вкус. Добавляю два пальца, а когда слегка прикусываю, то Лею едва ли не подбрасывает на кровати. Она сильнее тянет на себя мои волосы, явно забывшись. Кусает мои бедра, оставляя на коже пульсирующие укусы.
Я рефлекторно ударяю бедрами, как вдруг Лея толкает меня на спину и оказывается сверху.
Накрывает член ртом и берет так глубоко и легко, что я снова сбиваюсь.
Но Лея уже на грани. В очередной раз. Я знаю, что женский оргазм разный и не такой прямолинейный, как мужской, но только сейчас, пожалуй, с неподдельным интересом и изумлением замечаю, как Лея снова преодолевает пик, более высокий, чем прежний. Более сильный.
Она отдается процессу, отринув стеснение и прочие предрассудки. Дрожит, стонет и с упоением возвращает мне часть собственного наслаждения, ведя сверху вниз по стволу подрагивающим языком.
Пожалуй, учить ее многому и не придется.
А вот остановить все-таки надо.
— Хочу тебя… Сейчас.
Лея смотрит на меня затуманенными пьяными глазами, губы ее горят, как и щеки. Дыхание так и не пришло в норму.
Только она в моих руках. Только ее губы на моих. Только ее частые стоны и очередной пик, который она с моей помощью обязательно настигнет.
Глава 24. Борьба с самооценкой
С наслаждением потягиваюсь. По телу разливается приятная истома, и я открываю глаза.
Комната Платона мне хорошо знакома, но я подскакиваю на месте, когда понимаю, что его самого в постели нет!
Из-за шума в ушах не сразу различаю его тихий голос. Платон никуда не делся, он дома, на кухне. Взгляд падает на экран телефона. Ого, уже одиннадцать! Нифига себе поспала!
На прикроватной тумбе немым укором так и лежит нераспечатанная упаковка с презервативами. Черт. Но экстренную таблетку я ведь выпила.
