Отец моей подруги. Новый Год!

А закричала ему в губы от непривычного ощущения чужой кожи на своей.

«Не чужой, а Его» - поправил внутренний голос.

— Мокрая, блядь… — будто не веря самому себе, прошептал он, разминая указательным пальцем проход. — Потекла…

Я немного отстранилась, пытаясь понять, чего он медлит? И застала сомнение, нерешительность. Двадцать лет между нами встали вместе с Леной. Множество «но», множество «против». Только вот я бы умерла, откажи он мне в такой момент.

— Максим Викторович, — испуганно протянула я, глядя в его широко распахнутые глаза.

— Я хочу вас.

Он шумно вобрал кислород сквозь стиснутые зубы, а потом в его темных глазах загорелась нечто такое, напрочь убивающее остатки самоконтроля. Порочное, грязное, горячее. Он крепко обхватил мои ягодицы, а затем насадил на себя. Раз и все.

Острая вспышка минутной боли разлетелась по телу спазмами. Против воли на щеках выступили слезы, а замерший Максим Викторович ловил их губами.

— Все уже, — шепнул он мне, обнимая теплыми громоздкими руками.

И я пожелала, что на нем все еще был этот дурацкий свитерок, лишающий возможности услышать его прекрасный истинный запах. — Ну не плачь, малыш. Так больно?

— Нет… — обхватив его руками, я прижалась всем телом так плотно, как только могла. Боль прошла почти мгновенно, оставляя безумное чувств: а ведь это скоро закончиться. Одно дело жить смелыми мечтами, а совершенно другое – воспоминаниями. — Мне хорошо… Очень хорошо. Пожалуйста, продолжайте…

Он и не пошевелился, будто не поверил и слову, и тогда я сама привстала, а затем опустилась.

Новое, совершенно не знакомое чувство обрушилось на голову, выбивая весь кислород из груди. Второй раз я задохнулась, когда он наконец взял все в свои руки, насаживая меня на себя все быстрее и быстрее. Третий, когда его губы коснулись сосков, делая что-то невероятное на моей груди.

— Черт… — Максим Викторович откинулся назад, сильно зажмурившись. Тело его задрожало, напряглось, член внутри ощутимо набух. — Какая же охрененная, Маша…

Я задохнулась от его слов, взлетая куда-то на самую вершину нового наслаждения.

Тело мое тряслось в его крепких руках, из губ снова и снова вырывались громкие, оглушительные стоны. Но я даже не пыталась держать себя в руках. Не хотела. Это был мой момент. Моя гребанная сказка, подаренная самим Дедом Морозом, не меньше.

— Кончила, — Максим Викторович расплылся в довольной улыбке, как чешский кот, а затем притянул к себе, целуя медленно, изучающе, спокойно.