Оттенки страсти

Они целовали Сэлли и желали ей счастья с тем же безразличием, с которым приветствовали друг друга, произнося: «Доброе утро!» или «Добрый вечер!» Впрочем, и без их пожеланий невеста буквально светилась от счастья. Она была прекрасна в своем белоснежном платье и кружевной фате, обрамляющей ее розовое личико и золотистые локоны. В эту минуту она была похожа на одну из прекрасных богинь, которых так любил изображать Гюстав Моро. Похоже, Алек был в восторге от своей молодой жены. И все время что-то доверительно шептал ей на ухо, вызывая ее жизнерадостный смех.

В один из таких моментов Сэлли не удержалась и, повернувшись к Моне, воскликнула:

– Ну, разве он не прелесть? Правда, Мона?

Но не успела Мона раскрыть рот, как последовала ироничная реплика Алека.

– О, перед нашей Моной, ма шер, мои чары бессильны! – он с дружелюбной улыбкой взглянул на Мону, и она поняла, что в его сердце нет больше злобы по отношению к ней.

Она распростерла руки и, обняв их обоих, воскликнула:

– Благослови вас Бог, мои дорогие! И будьте счастливы!

Голос ее предательски дрогнул, и, боясь расплакаться прямо на свадьбе, Мона постаралась незаметно раствориться в толпе гостей, а через какое-то время и вовсе уехала домой.

Снег валил, не переставая. Видно, та старая дама, которой поручено сметать паутину со звезд, затеяла нешуточную уборку вверенных ей территорий. Крупные мягкие хлопья падали и падали с неба, покрывая все вокруг толстым пушистым ковром. Сент-Мориц буквально утопал в снегу.

Питер невидящим взглядом задумчиво уставился в окно.

Мысли его были такие же невеселые, как и зимний пейзаж за окном. С тяжелым вздохом он задернул штору. Если снегопад не прекратится до утра, ни о каких горнолыжных прогулках завтра и мечтать не приходится. Последние месяцы не прошли бесследно для герцога Гленака. Черты его лица заострились, взгляд серых глаз стал более суровым и даже угрюмым

За закрытыми дверями послышались звуки музыки. Обычные танцы после ужина, которые чаще всего затягиваются далеко за полночь.

Разумеется, жаркий огонь камина, удобное кресло и трубка манили Питера гораздо больше и казались ему куда как более приятным времяпрепровождением, чем толкотня в душных танцевальных залах, где молодежь, жившая в отеле, с упоением предавалась совершенно безумным, с его точки зрения, танцам. Та самая молодежь, которая день-деньской развлекалась катанием на роликовых коньках. Нет уж! Такой досуг не для него!

На столе лежало несколько писем, которых он ранее не заметил.