Оттенки страсти

– Ты знала, что ты – моя и принадлежишь только мне! Разве ты забыла, как трепетала в моих объятиях в ту ночь, когда я впервые поцеловал тебя? А когда мы прощались с тобой в Тейлси-Корт, ты тоже все забыла? – он стремительно вскочил с кресла и сделал шаг к ней. – Дорогая! Неужели ты скажешь, что все это пустяки, не имеющие для тебя никакого значения?

– Ах, нет! Нет! Я никогда так не скажу!

Алек развернул Мону к себе и внимательно посмотрел ей в глаза. Он не стал целовать ее снова, а лишь небрежным движением подхватил с кресла ее пальто.

– А сейчас я отвезу тебя домой, дорогая. Ибо если ты задержишься здесь еще на пару минут, то я уже никогда не отпущу тебя. Это будет выше моих сил.

Голос его вибрировал и дрожал от едва сдерживаемой страсти, но, странное дело, Моне было совсем не страшно. Все вдруг стало таким простым и понятным, словно она вернулась к себе самой и своим истокам. В конце концов, что такое цивилизация? Тонкий слой масла, который старательно льют вот уже который век на бушующее море первобытных эмоций, вот и все.

Алек помог Моне сесть в машину, заботливо укутал ей ноги пледом, почти как Питер. Впрочем, они так похожи, Питер и Алек, вот только она выбрала не того, подумала она с болью в сердце. Но почему она так решила, вдруг спросила себя Мона и сама удивилась своему вопросу. Вообще-то Алек как-то не вязался в ее сознании с ролью женатого человека. Он слишком большой эстет, артистическая натура, сибарит. Повседневные тяготы и заботы, сопряженные с семейной жизнью, все не для него.

– Запретный плод! Помни о нем!

Легкий вздох, похожий на рыдание, вырвался из ее груди. Алек продолжает играть в свои игры, и в этих играх ему воистину нет равных. В темноте салона она почувствовала, как его рука нашла ее руку, и, поддаваясь какому-то необъяснимому порыву, она безропотно повернулась к нему лицом.

– Черт возьми! – вполголоса выругался Алек и со всего размаха швырнул стакан с виски в стенку. Что ж, Гордонам не занимать темперамента. Резной хрустальный стакан рассыпался на сотни осколков, а на голубом ковре тотчас же растеклось бурое пятно.

Итак, Мона выскользнула из его рук. Удрала, чтобы спрятаться в своем укрытии, имя которому – Питер. А ведь сегодня вечером они планировали поужинать в Беркли.