Ожерелье из разбитых сердец

– Послушайте, милейшая! – взорвался Мастоцкий. – А не кажется ли вам, что вы могли бы прекратить это на корню?!

– Вы считаете, что я имею хоть какое-то влияние на своего сына? – усмехнулась она.

– Ну... он же не вчера начал писать свои романы! – продолжил Кирилл. – Неужели вы не знали, откуда он берет сюжеты?

– Знала. – Надежда Валентиновна выпрямилась в кресле. – Но первую его книгу я одобрила, вернее, сама же на нее, если можно так выразиться, подбила.

– То есть? – удивилась я.

– Видите ли, его очень сильно оскорбила и.

.. предала женщина... Он был еще молод... впал в страшную депрессию. Я должна была что-то сделать... как-то помочь... Перепробовала много способов привести его в норму, а потом вдруг меня осенило, и я предложила ему записать свои переживания, сжечь написанное и таким образом освободиться от гнетущих воспоминаний.

– Видимо, он не сжег?

– То есть ему понравилось таким образом освобождаться от гнетущих воспоминаний?

– Надежда Валентиновна, – вступила в разговор я, – не станете же вы утверждать, что не знали, как ваш сын манипулировал женщинами ради успеха своих романов.

– Он... не для успеха...

– Он мстил. – Лицо Надежды Валентиновны тоже приобрело жесткое мстительное выражение.

– Да за что же мстить Наташе Серебровской, которая его любила?!

– А я... я понимаю! Я его мать! Когда у тебя, Антонина, будут дети, ты меня вспомнишь!

Мне хотелось сказать, что я тоже любила Феликса, но не успела, потому что его мать спросила первой:

– Сколько стоят ваши.

.. материалы?

– Они бесценны, – опередил меня Мастоцкий.

– Ну и куда вы собираетесь с ними пойти? – с каменным лицом спросила Надежда Валентиновна.

– Для начала можно в любую популярную газету типа «Комсомольской правды».

– А потом – в органы.

– Чтобы предотвратить дальнейшие его преступления.

– Но женщины сами! – взвизгнула Надежда Валентиновна.

Я никогда не видела на ее лице выражения такого бешенства.

– Вы прекрасно знаете, что до самоубийства их доводил ваш сын, – спокойно сказал Кирилл, поднялся с кресла и предложил мне руку, как бы давая понять хозяйке дома, что разговор не состоялся.

– Подождите! – уже гораздо спокойнее произнесла она. – Вы ведь зачем-то пришли... Не только же для того, чтобы сказать мне о том, что узнали.

– Да, – согласилась я и рукой подтолкнула Мастоцкого обратно к креслу. Он нехотя опустился в него.