Падший

 – Ей и ее подруге всегда отчего-то тяжело на душе, когда… – он понижает голос до шепота, – дело касается иностранцев и их богопротивных жизней. – Он указывает на закрытую дверь взмахом руки. – Добрый день, миссис Банкомб! – кричит он и продолжает маршировать вверх по лестнице.

Я усмехаюсь, слыша, как негодует за стеной женщина.

Мы останавливаемся у входа на четвертый этаж pied-а-terre[104], у квартиры, в которой Арджун живет вместе с Джеем с тех пор, как прибыл в Новый Орлеан чуть больше года назад. Когда я прислоняюсь к дверному косяку, бледное свечение чар, вписанных в дерево двери, дважды мигает, и у меня под кожей словно разливается жар.

Я отстраняюсь, пока защитная магия не впилась в мою плоть основательно. Эти чары почти такие же изощренные, как те, что защищают личные покои моего дяди в его пентхаусе в отеле «Дюмейн». Скорее всего, над этими тоже трудился любимый колдун Никодима из Батон-Руж.

– Ты уверен, что хочешь это сделать? – спрашивает Арджун уже в пятый раз за сегодняшний день. – Все может закончиться очень плохо.

И снова волнение, предвкушение чего-то значительного захватывает.

– Я ценю то, что ты переживаешь за мое благополучие, – говорю я, стиснув челюсти. – Но я не намерен менять свое решение.

– Уж скорее я переживаю за себя, потому что на самом деле я… немного более уязвим, чем ты. – Арджун обеспокоенно косится в мою сторону, пока открывает дверь, однако в то же время лицо его полно веселья. – И все равно я не понимаю, откуда в тебе такая страсть к этому приключению. Этого Сюнана, может, не существует вовсе.

Сказать по правде, я совсем не огорчен, что ты стал вампиром. Ты был ходячей катастрофой первые несколько недель, но сейчас вроде стал поспокойнее, не такой уж невыносимый.

– Спасибо за веру в меня.

– Всегда пожалуйста. Как говорится, даже сломанные часы показывают время правильно дважды в день.

Я захожу следом за ним в маленькое, идеально прибранное помещение. Вдоль одной из стен висят гобелены и свитки с черно-белыми письменами, напоминая о родине Арджуна, Махараштре, и детстве Джейяка, проведенном в Сеуле.

Ничем не примечательный деревянный стол с двумя стульями расположился в центре гостиной, а рядом книжный стеллаж. Единственное, что казалось здесь лишним: огромное зеркало у противоположной стены, в самом дальнем углу. Оно выглядит старым и потускневшим, и его старомодная оправа выполнена из меди с затейливыми завитками.

Арджун замирает передо мной, его вопросительный взгляд останавливается на странном зеркале.