Понимаешь… когда дело касается Егора, я… теряю всякую трезвость мышления. После того как ему поставили диагноз, во мне будто бы живёт только один единственный инстинкт — защищать. А в тот день… нам сообщили только минимум информации, что Егора похитила женщина. И я чуть не сошла с ума. А когда увидела тебя в его палате… то мне окончательно крышу снесло. Да я и не соображала ничего. Я столько лет считала тебя своим врагом. Ведь не дай бог, Нина узнает про Егора… — изобразила она непонятно чью интонацию. — А мой сын не грязная тайна! И мне… мне нечего стыдиться!
В порыве эмоций она даже ногой топнула, словно защищаясь от меня.
Самое поганое, что я и не думала нападать, по крайней мере сейчас. Может быть, потому, что я видела её неистовую любовь к Кузнечику, которая в любой момент могла оборваться вместе с его жизнью…
Поэтому спросила я совсем о другом.
— Кто была та женщина? Которая пыталась его забрать. Вы ведь её знаете, да? Ко мне никто так и не пришёл из полиции, значит, Нечаев как-то решил этот вопрос.
— Костя всё замял, — нехотя пояснила она. А вот тут меня по-настоящему резануло, словно по живому. Мужа не ревновала, а вот его друга… Неужели в этой истории все пытались усидеть на двух стульях? — Отправили её на принудительное лечение к психиатрам.
— В этой истории всё-таки нашлась настоящая сумасшедшая? — неловко пошутила я, а Карина неожиданно печально улыбнулась.
— Появилась. Её зовут Ксения, мы с ней познакомились в кардиоцентре, где лежали наши дети. У неё тоже был сын, как Егор, только чуть постарше, и он… — Павлова запнулась, будто боясь произнести следующее слово вслух, — умер.
И это настолько её потрясло, что она… не справилась. Я пыталась Ксюшу поддерживать. На самом деле, когда вы там, в замкнутом пространстве, объединенные общей бедой… это сильно сближает. Но всё равно наши пути разошлись. А потом Илья перевёз нас с Егором в этот город, и я случайно встретила Ксюшу. Она стала бледной тенью себя прежней. А ведь она была такой… хохотушкой, всегда верила в лучшее, пока сына не потеряла.
В общем, на фоне горя она действительно потеряла связь с реальностью и решила, что Егор — это её сын. Я об этом не знала, даже предположить не могла. Она почти неделю окучивала моего ребёнка через забор. Вот и ваш садик хвалёный! — с отвращением воскликнула она, но быстро взяла себя в руки. — Ну а дальше ты всё знаешь. У нас с Ильёй в тот день были дела… — и опять это общее «у нас», — поэтому мы с утра уехали из города, к вечеру планировали вернуться.
