Мы бы, конечно, предпочли закопать труп там, где его не станут искать. Хотя, если нам повезет, его проволочет по дну до самого Лиссабона — а там уже никто не узнает утопленника.
Мавритания кивнул так серьезно, будто его и вправду заботило, где обнаружится предполагаемый труп.
— Все это весьма странно, Элизондо. Видишь ли, Абу Ауда, — террорист кивнул своему молчаливому подельнику, — уверяет меня, что одним из тех двоих, кто напал на ферму после твоего ухода, как раз и был этот полковник Смит. Получается, что ты его вряд ли убил.
Лицо баска сравнялось цветом с мрамором статуй.
— Он ошибся. Американца застрелили. Мы его за...
— Он вполне уверен, — перебил его Мавритания с искренним недоумением. — Абу Ауда встречался с подполковником в Париже. Собственно, один из его людей присутствовал при том, как вы похищали женщину. Так что...
Только теперь Элизондо понял. Выхватив из-за пояса нож, он бросился на Мавританию. Зумайя потянулся к пистолету, Итурби же метнулся к дверям.
Но коротышка-террорист с быстротой атакующей кобры вскинул трость.
Из ее кончика выскользнуло узкое лезвие. Клинок сверкнул в заполнявшем часовню тусклом свете и тут же скрылся в груди Элизондо, напоровшегося в своем слепом броске на сталь. Раскрасневшийся от гнева Мавритания крутанул трость и рванул ее, рассекая жизненно важные органы. Баск повалился на пол, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности и в немом от боли недоумении взирая на Мавританию, покуда глаза его не померкли.
Зумайя успел даже обернуться, единожды выстрелив наугад, прежде чем ятаган Абу Ауды рассек ему глотку.
Хлынула кровь, и второй террорист распластался на полу.
Итурби попытался бежать, но Абу Ауда, проворно перехватив ятаган, с такой силой вонзил клинок в спину баска, что острие прошло насквозь, выступив из груди. Сжимая обеими руками рукоять своего оружия, Фулани поднял ятаган вместе с умирающим, так что стопы Итурби оторвались от земли. Несчастный бился, точно кролик на шампуре, и только когда содрогания его прекратились, гнев в карих глазах Абу Ауды погас, и великан выдернул клинок.
Мавритания хладнокровно вытер потайное лезвие о белый покров алтаря и нажал на кнопку, убирая клинок. Абу Ауда сполоснул ятаган в чаше со святой водой и отер его о бурнус, добавив новые пятна к потекам грязи.
— Давно я не омывал рук в крови врагов, Халид, — вздохнул он. — Что за благодать!
Мавритания кивнул.
— Поспешим. У нас еще много дел, прежде чем удар будет нанесен.
