Партиец (СИ)

Аварии при тестовых отработках прототипов, ошибки при сборке самолетов — все записали, как саботаж и подрыв обороноспособности страны. Но так ли это?

— Может и так, — прошептал себе под нос Иосиф Виссарионович. — Но лучше проверить.

Черкнув заметку, товарищ Сталин продолжил ознакомление с делом. И в итоге пришел к выводу, что в чем-то Огнев прав. Поликарпова «слили», как слишком независимого и упрямого. В конце была приписка, что гражданин Поликарпов переведен в Бутырскую тюрьму и готовится к расстрелу.

Приговор должен быть приведен в исполнение 30 октября.

— А сейчас. — посмотрел товарищ Сталин на календарь, — 29-е. Хорошо. Анатолий!

Секретарь тут же заглянул в кабинет.

— Передай товарищам, чтобы не спешили с выполнением приговора Поликарпову. Надо в нем еще разобраться.

— Сделаем, товарищ Сталин.

Снова посмотрев в материалы дела, Иосиф Виссарионович выписал фамилии, кто его вел и по чьему указанию, после чего задумался — а кому передать проверку этих людей? Чтобы и смогли все сделать, и не предали и не исказили информацию, если что найдут.

Вот это было большой проблемой.

— Может, Николаю? — задумчиво спросил сам себя Сталин, имея в виду Власика, возглавлявшего спецохрану Кремля и самого Сталина. — Но это не его профиль. Хотя человек верный. Тогда кто?

У главы ОГПУ — Менжинского — здоровье постепенно ухудшается. Он еще бодрячком, но уже все чаще перекладывает дела на своего заместителя, Ягоду. Проблема в том, что в материалах дела Поликарпова были люди, напрямую подчиняющиеся как раз Ягоде.

Они вели допрос и писали отчет. Может ли он быть одним из заинтересованных лиц, кто хочет зачем-то посадить авиаконструктора? Или просто выполняли свою работу? А Ягода не мог не знать об этом деле, но не доложил. Странно. Его подпись в материалах тоже есть. Как минимум он ознакомился с делом.

— Надо очень хорошо подумать, — прошептал Сталин.

Поднятый Огневым вопрос оказался не таким уж и простым. И грозил вскрыть серьезные проблемы уже в окружении самого Иосифа Виссарионовича.

Вернувшись домой, я не знал, как быть дальше. Вроде сделал все, что от меня зависело, и осталось лишь ждать, но чувство тревоги не покидало. Решил снова уйти в работу. Забыть Люду это помогло, может и здесь поможет?

Через пару дней ко мне снова прибежал Борька, спросить — получилось ли? Ответил ему, что с товарищем Сталиным поговорил, но обнадежить его мне пока нечем. Результата я не знаю. Друг ушел расстроенным.