Партиец (СИ)

Что и сам Сталин чувствовал, да так доходчиво объяснить не мог. Определенно у парня есть талант, объяснять сложные вещи простым языком. Вон, и этот его альбом про «коммунизм» это подтверждает. Такие люди тоже очень нужны.

— Определенно нельзя выпускать его из поля зрения, — пришел к выводу Сталин.

Как бы ни был я измотан, но переживания, что Михаил Ефимович из-за не знания, с кем именно я повстречался, может влипнуть, заставили меня снова одеться.

— Сереж, ты куда? — всполошилась опять мама.

— До друга сбегаю и назад, — крикнул я уже с лестничной площадки.

По ступенькам вниз я спускался быстро, перепрыгивая их через одну. И выходя на улицу, нос к носу столкнулся с Михаилом Ефимовичем! Миг ступора у нас обоих прервался облегченным выдохом мужчины:

— А я к вам… — брякнул я в ответ, не зная, как реагировать.

Тот лишь улыбнулся на мои слова и сказал:

В квартиру я возвращался уже неспешно. По пути Михаил Ефимович рассказал, как в редакцию прибежала моя мама с Настей за ручку, и испуганно показала ему мою записку.

На ее вопросы он обещал ответить позже, а сам тут же ринулся «вызволять меня из рук ОГПУ». Но в здании управления его завернули, сказав, что я уже доставлен обратно домой. Это видимо напарник Савинкова был, потому что назад мы возвращались с ним вдвоем, а никто иной обо мне в ОГПУ сейчас наверно и не знал.

— Видишь, прав я оказался! — говорил товарищ Кольцов. — Есть у кого-то из директоров там родственник. Даже удивительно, что тебя так сразу отпустили. Или ты бумагу какую подписал? — с подозрением посмотрел он на меня.

— Нет, ничего я не подписывал. А дело не в родственниках. Со мной товарищ Сталин захотел поговорить.

Михаил Ефимович чуть не споткнулся, резко остановившись. Круто повернувшись ко мне, он ошарашенно окинул меня взглядом.

— Не шутишь, — пришел он к выводу. — И о чем вы говорили?

— Рассказал, все как есть, — не стал я упоминать про тему коллективизации.

— И что товарищ Сталин?

— Сказал, что интересный я человек и отправил домой.

А ведь действительно, ничего конкретного про мою статью Иосиф Виссарионович так и не сказал.

Ни запретил мне работать в этом направлении, ни одобрения я от него не услышал. Что бы это значило?

Кольцов вон тоже озадаченный стоит.

— Что сам думаешь? — прежде чем давать какой-то совет, спросил он меня.

— Буду продолжать работу.

— Уверен? — пытливо посмотрел он на меня. — Интерес ты к себе уже вызвал. Товарищ Сталин, человек жесткий. Если ему не понравится твоя работа, можешь в ссылку отправиться.