Пассажир

Что с ним такое? Ответом на его немой вопрос стало громкое бурчание в животе, сопровождаемое нестерпимым жжением в области ануса. Острое кишечное расстройство. Расплата за то, что весь день вливал в себя гадость, выдаваемую за красное вино. А может, пищевое отравление. Или страх. Страх, не покидавший его со вчерашнего дня и вот теперь взорвавшийся где-то в самых печенках.

Он скатился на бок, сжав руками живот, и опустил ноги на пол. Кружилась голова. Ноги дрожали. Срочно в сортир! Больше он ни о чем не мог думать. Согнувшись пополам, он сунул в карман нож и, шатаясь, побрел к двери.

Каждый шаг отзывался новым всплеском резкой боли.

На пороге он остановился, ухватившись за косяк. Кажется, в начале коридора он видел туалет… Но вот хватит ли у него сил добраться до него?

Он шагнул в темноту, привалившись к стене. Руки по-прежнему сжимали живот. Со всех сторон доносились звуки: одни кашляли, другие пускали ветры, третьи храпели… Кое-как он дотащился до санблока. И здесь его взору открылась сцена корриды. Двое дежурных навалились на мужчину, который намертво вцепился в кран.

Януш видел только его глаза, озаренные безумием. Мужчина не отбивался и не кричал, целиком сосредоточенный на своем трофее. Санитары так же молча упорно оттаскивали его от раковины.

Нет, в этой свалке ему делать нечего.

Душевые! Там тоже есть туалет. Он толкнул застекленную дверь. Повернул направо. Вышел во двор. Ледяной воздух на краткий миг принес иллюзию облегчения. Все вокруг замерло. Даже собаки на крыше первого корпуса угомонились.

Януш понятия не имел о том, который теперь час. Он стоял, погруженный в пучину ночи. В пучину боли. Из последних сил он обошел корпус подонков общества. Свет в душевой не горел. Вот и красные двери, белая кафельная плитка. В помещении царила чистота. Сильно пахло дезинфекцией. Он толкнул дверь ближайшей кабинки. Занято. Изнутри раздавались стоны, сопровождаемые звуками опорожнения кишечника.

Следующая кабинка оказалась свободна. Он открыл дверь головой. Протиснулся внутрь, развернулся, спустил штаны и сел на унитаз, не дав себе труда запереть задвижку.

Внутренности как будто резали острым ножом.

Наконец-то! От облегчения он едва не задохнулся.

Веки от наслаждения закрылись сами собой. Он извергал из себя зло. Живот еще болел, но эта боль была ничто в сравнении с чувством блаженства.

Он прислушался к звукам, доносящимся из соседней кабинки. Он и сам издавал точно такие же. Что ж, он стал одним из них. Собрат по дерьму. Соратник по помойке.