Патриот. Смута. Том 4

Я уперся ногой в край овражка, выскочил сбоку.

— Готовьте его к допросу. — Увидел, что Пантелей, пыхтя, подходит. Решил пешком действовать, что в целом логично. Здесь недалеко же было. Две сотни метров. А ему на лошадь влезть не так то просто, как нам ловким да подвижным.

Мои телохранители принялись за стенающего пленника.

Сам пошел глянуть, что там на лошадях было, что со вторым, который мертв. Беглый осмотр показал, что это достаточно бедно одетый служилый человек. Казак, скорее всего, полковой. Кафтан потертый, сабли даже нет.

Топорик в руке, за поясом кинжал простенький. Зато луки саадаки на лошадях имеются у обоих.

Огнестрела нет. Ни пороха, ни пуль.

Кони утомленные, припасов на них в сумках немного. И для людей что-то есть — сухари какие-то, и овес для самих животных. Запасы воды в бурдюках. Сразу видно — дозорные, снаряженные для наблюдения и работы в «поле».

А так — ничего интересного.

Вернулся к пленному.

Мои телохранители уже раздели его, разули. Сидел он в одних портках со связанными руками.

Кулаками, стянутыми грязь по лицу зареванному, развозил. Ныл что-то себе под нос.

— Так, Борщ, слушай меня внимательно. — Проговорил холодно, навис над ним. — Времени у нас мало. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Скажешь дурь какую, я тебе ухо отрежу, потом второе. А потом нос и потом пальцы. — Достал бебут, показал ему. — Смекаешь?

Тот закивал сразу, на колени встал. Руками, перемотанными веревкой, затряс.

— Воевода, царь-батюшка, не вели казнить, все скажу.

При упоминании царственной особы меня чуть передернуло.

Сдержался, затрещину не отвесил. Черт с ним, что взять с пленника. Подлизаться решил, вот и все дела.

— Да, оттуда я. Казак полковой. Третий год уже. До этого, до этого… — Он вновь заикался.

— Банщиком был? — Фамилия говорила о роде занятие его семьи вполне отчетливо.

Тот кивнул, промямлил.

— Как батька мой и как дед. Только я же это… Третий я. Мамка меня в поле, в лопухах родила. — Он носом шмыгнул. — Поэтому… Ну… Борщ я.

Рассказал всю подноготную и про мамку и про папку.

Ты еще мне родословную выдай. Ох. Что страх с людьми делает.

— Воеводу знаешь, Елецкого?

— Да, как не знать? Семен Белов. Долгие лета ему. Отважный воин, атаман славный.

И без того круглые и выпученные глаза мужичка забегали. Затрясся он всем телом.

— Так это, мы-то тут давненько, мы-то…

— Был где? Мысли какие есть?

Хотя… О чем я, не тот это человек, чтобы мысли какие-то о стратегии и тактике у него были.