Патриот. Смута. Том 4

— Люди православные, служилые, да вы что.

— Пошел прочь! Пес! — Продолжал яриться казак.

— Ты что творишь, казак! — Выкрикнул я. — Кому служите, бойцы? Батюшку и псом… — Покачал я головой.

Сопровождение атамана все больше паниковало. Они не понимали, что происходит. Биться — глупо, полягут все. Удирать, чтобы по нам из пушки вдарили. А как же их главный? Да и видел я в их лицах неуверенность. А главный ли он? Стоит ли доверять такому?

— Заткнись. — Процедил сквозь зубы бледнеющий от злости атаман.

Святой отец тем временем встал между нами.

— Ты на попа не при. Не смей. — Процедил я сквозь зубы. — Вы что тут, все, от веры православной отреклись, что ли? Ума лишились?

Люди за спиной зама воеводы начали креститься. Святой отец сделал еще пару шагов вперед. Руки в стороны расставил. Заговорил.

— Иван, ты же человек веры нашей, послушай! Послушай меня. — Очи в небо поднял. — Его, господа, послушай.

— В чем слушать? — Казак чуть остыл. — Царем какого-то… мужика кличете.

Хоть не пса, но так тоже к боярину относиться и говорить негоже.

— Я себя царем ни разу не именовал, собраться. — Смотрел на всех Елецких зло, пристально. — И мужиком себя кликать, не позволю. Что мы, разбойники, что ли? Что здесь твориться?

Ждал, когда кто-то пистоль выхватит. Но те робели. Понимали, что начни они бой, им конец. Да и, видимо, не было в них единства. Все же слухи и наличия знамени поколебали веру их в то, что за правое дело стоят. За истинного царя, которого к тому же били уже не раз.

А здесь — может, какой-то иной потомок Ивана Грозного. Может к нему переметнуться? Отчего нет. Помирать-то не хочется.

— Мы идем на Москву. Собор Земский собирать. Царя выбирать. Всех желающих с собой берем. Серебром платим. Кто с нами? А?

Люди переглядывались. Посеял я в них смятение еще больше. Оплату пообещал. Видано ли такое в Смуту.

— Нам и здесь хорошо! — Выпалил атаман. — Нам царь не нужен!

— Врешь! Сам же ты, цариком кого кличешь? — Я уставился на него грозно. — Димку, вора?

В глазах встречающего я увидел вначале непонимание.

— Да я тебя, как щенка.

— Биться хочешь, как лыцарь, а? За вора своего? — Перевел взгляд на робеющих за его спиной. — А вы⁈ Смерть все принять хотите? Ради чего? За кого?

— Да я тебе, боярчик. — Злость бушевала в нем. — Горло вспорю.