Пепел

Седьмой легион затопчет даже когорта рыцарей, не говоря уже о регулярных войсках.

Поселок, хоть и не был готов к атаке, но война взяла свое. Когда засверкали первые пожары, улицы затопило крестьянство с дрекольем. Народ явно удивлялся тому, что на копье их ставят тысячи тел, экипированных еще хуже, чем сами защитники. Закипела битва, послышались крики.

Лилась кровь, клубился пар из рассечённых, а зачастую — разорванных тел. Слышались крики, страшные, предсмертные. Кто-то, из самых отчаянных, заходил в дома, и там слышались женские и детские вопли, сменяющиеся бульканьем и хрипами.

Детей убивали сразу, а вот женщины продолжали кричать.

Эш не понимал — почему так. Что было такого особенно в этих «женщинах»? Сам волшебник, шел к ратуше. Он заприметил скамейку, стававшую там и рассчитывал сидя на ней дождаться конца резни. Баронету не были интересны убийства. Он не видел в них того будоражащего кровь веселья, про которое без умолку твердил лейтенант. Если бы спаситель короля знал, что такое эмоции, то сказал бы, что испытывает скуку.

Но он не знал и не испытывал, он просто… был. Да, он просто был.

Мимо пронесся легионер, в правой руке он сжимал отобранный у кого-то простецкий клинок, а в левой отсеченную голову. На лице с выкаченными глазами, посиневшим языком и сотней другой морщин, застыло выражение безмерного ужаса.

— «Значит, я все делаю верно» — подумал Эш.

Король сказал — кошмарить, значит надо довести до такой степени, чтобы одно лишь упоминание о легионе заставило народ покидать обжитые места и прятаться в лесах.

На лицо парню, спокойно идущему сквозь толпу сражавшихся, брызнула кровь. Волшебник и не думал её утирать, ему было безразлично, да и к тому же щеке сразу стало теплее. Разве что ручейки, утекающие за воротник, неприятно щекотали шею, но это уже мелочи.

Иногда кто-то особо «умный» набрасывался на баронета, но мигом падал с прожжённым брюхом. Посох разил без промаха, а красивое лицо больше походило на застывшую, беспристрастную маску.

Вскоре Эш уже почти добрался до вожделенной скамьи, но дорогу ему преградила женщина. Она была одета в сарафан и фартук, в дрожащей руке держала кухонный нож, а за её спиной пряталась маленькая девочка. Лет шести, может семи — генералу было плохо видно.

— Разрешите пройти? — спросил парень.

Все равно их убьют легионеры, так зачем заморачиваться, а потом еще и посох от гари отчищать. Это, между прочим, не так уж и легко, как может показаться.