Перчинка для мажора

- Танцовщицы в ночном клубе моего брата. Серьёзно?

Ладони Вейна сжимаются в кулаки, а глаза сужаются. Знаю, он в бешенстве. Но мне кажется этого унижения недостаточно, поэтому я продолжаю.

- Подбираешь за ним объедки? Ждёшь своей очереди, когда он их потрахает?

Самодовольно ухмыляюсь.

- Ага, - голос Вейна становится тихим от ярости. – Люблю развлекаться с девочками твоего брата, - едко цедит он.

Козлина. На меня намекает.

Смотрю в его прищуренные глаза. Сейчас в выражении его лица нет ни следа от привычного расслабленного прожигателя жизни.

- Ты же лучше всех знаешь, Перчинка, - внезапно он начинает наступать на меня. - Что я люблю девочек твоего брата. А они отвечают мне взаимностью, правда Кари?

Я растеряно моргаю. Неужели он сейчас будет...

- «Пожалуйста, Вейн, сделай это со мной!» - злорадно продолжает он, передразнивая мой голос. В памяти сразу же всплывает ТА ночь. Единственная, что у нас была. Та самая, что изменила всё в наших жизнях.

Один последний шаг. И он оказывается рядом. Гораздо ближе, чем надо. Ближе, чем я могу ему позволить. Упираюсь руками в твёрдые как сталь мышцы. Горячий. Надавливаю, пытаясь сохранить дистанцию, царапаю ногтями. Но он и не думает отстраниться. В его дыхании я чувствую аромат его любимого коктейля. Того самого, которым он угощал меня тогда...

- Не забыла ещё, Перчинка? - губы мужчины оказываются около уха.

Мурашки острой гурьбой пробегают по взволнованному телу.

В животе всё скручивается в тугой комок. Сердце ускоряет ритм. Как пташка бьётся. Боже... как давно я этого не испытывала...

- Остановись, Вейн, - мой голос звучит жалобно. Пытаюсь его отодвинуть, но он не поддаётся.

Моя броня даёт трещину. От былого самодовольства не остаётся и следа.

- Уверена, малышка? - мужчина пробегается кончикам пальцев по моим ключицам, а потом уходит ниже... - В ту ночь ты просила о другом. «Не останавливайся, Вейн!» - он снова передразнивает мой взволнованный шёпот.

А я помню, конечно же. Как я могла забыть? Жаркий вечер. Дурацкая вечеринка. Его губы ласкали меня так нагло и запретно, как никто до него не смел. А я позволяла. Да что там. Сама просила. Прижималась...

Боже мой! Откуда в нём столько жестокости? Ведь раньше он не был таким.

Я всё ещё помню время, когда мы оба были детьми. Когда всё было иначе...