Первый, случайный, единственный

Чистым оказался не только потолок, но и вся комната – маленькая, с белыми же стенами. В противоположном углу стояла еще одна кровать, на ней лежал, отвернувшись, какой-то человек. Вдруг он зашевелился, и Георгий сразу закрыл глаза. Голова кружилась, он не мог сообразить, где находится, и поэтому не хотел никого видеть.

Слух у него за последние месяцы, проведенные в основном в темноте, обострился до предела, поэтому он и не глядя понимал, что происходит в комнате. Вот человек встал с кровати, подошел к нему, постоял, вздохнул, пошел куда-то в сторону – ага, к двери, – начал стучать.

Через минуту лязгнул засов и дверь, скрипнув, открылась.

– Что опять? – раздался низкий мужской голос.

– Укол пора делать, – ответил другой голос, совсем молодой.

– Ты как доктор стал, – хмыкнул первый. – Вообще как медсестра! Зачем ему укол, он все равно не выживет.

– Не твое дело, – сердито ответил второй. – Кто за уколы платит, ты, что ли?

– Нехорошо, Саша, такой молодой, а такой корыстный, – засмеялся мужчина.

– Да что ты говоришь? – усмехнулся молодой. – Так, может, сказать отцу, чтоб не покупал?

– Можешь сказать, – буркнул низкоголосый. – Только тогда не обижайся, что мы тебя убьем.

– Не убьете, не убьете. – Кажется, молодой улыбнулся. – Бескорыстные вы мои! Ладно, Малик, хватит философствовать, тащи шприц.

Георгий удивился повелительности интонаций, которые звучали в этом молодом голосе. За время плена он успел хорошо усвоить несложные правила, которых невозможно было не придерживаться, и первым из этих правил было: не злить охрану.

Пока охранник закрывал дверь, потом открывал ее снова – наверное, передавал шприц, – Георгий осторожно приоткрыл глаза.

И увидел светловолосого парня, склонившегося над ним.

– Ну, наконец-то! – весело сказал тот.

– Ты кто? – с трудом выговорил Георгий; голос возвращался медленнее, чем сознание.

– Я-то Саша, – ответил парень, – а вот ты кто?

– Никто, – пробормотал Георгий и тут же закашлялся.

Он совсем не хотел обидеть этого неожиданного человека – просто вдруг понял, что не может вспомнить свое имя…

– Как Одиссей, – засмеялся Саша. – Да ты не бойся, я же не Полифем!

Его невозможно было бояться.