Первый, случайный, единственный

Малик в последнее время стал неразговорчив и даже резок с ними, поэтому Георгий предпочитал ни о чем его не расспрашивать. А больше никого они и не видели: к окну подходить Малик категорически запретил, комнату стал проветривать сам, открывая окно минут на пять, при этом держал своих пленников под прицелом автомата, а во все остальное время окно было теперь закрыто снаружи ставнями.

– Видимо, переговоры вступили в решающую фазу, – заметил Саша. – Новый год будем дома праздновать.

Георгий предпочел промолчать – не из суеверия, а просто потому, что ничего об этом не знал.

Саша не сообщил ему, о чем в последний раз говорил с отцом, и какие же он мог бы строить предположения насчет Нового года, если даже ближайшие дни, а то и часы тревожили неизвестностью?

Он чувствовал эту тревогу просто физически, поэтому, когда однажды утром Малик широко распахнул дверь комнаты, Георгий сразу понял, что тот пришел не с завтраком.

– Глаза друг другу завязывайте, быстро! – скомандовал он, бросая Георгию и Саше две черные косынки.

 – И руки давайте оба!

Щелкнули наручники, захлопнулась за спиной дверь.

– Все, что ли? – спросил Саша.

– Молчи! – рявкнул Малик; в его голосе не осталось и следа привычной доброжелательности.

– Как это «молчи»? – возмутился Саша. – Я что, немой? А кассеты? Вы же обещали! Я без кассет никуда не пойду, – упрямо сказал он, не обращая внимания на то, что Георгий дергает рукой, прикованной наручниками к его руке.

– Вот твои кассеты, полный рюкзак, можешь пощупать, – слегка сбавив тон, ответил Малик. – Георгий понесет, ты хотя бы сам себя донес. Мы честные люди, что обещали, то всегда делаем.

– Да уж… – начал было Саша, но тут Георгий так ткнул его в бок, что он замолчал.

Дорога вниз, с гор, по всему была похожа на дорогу наверх. Так же дергали за веревку, привязанную к наручникам, так же – ну, может, чуть слабее – подталкивали в спину прикладами… Но теперь Георгий чувствовал не уныние, душевное и физическое, а полную собранность – оттого, что эта дорога, которой он не видел сквозь темную повязку, все-таки, наверное, вела к свободе, а еще больше оттого, что Саша был рядом.

Георгий каждую секунду чувствовал его присутствие, слышал его прерывистое дыхание и время от времени спрашивал:

– Очень устал, Саша, а? Ты потерпи, немного еще потерпи!..

Конечно, он устал – это чувствовалось и по дыханию, и по сбивчивым шагам.