Первый, случайный, единственный

 – Я здесь царь и бог. Если правильно себя поведешь, все у тебя будет. Да ты правильно себя поведешь – сообразительная! – Полина еле удержалась от желания запустить бутылкой прямо ему в лоб. – Прилетела же… Ну, хватит бегать, садись, давай выпьем.

Что и говорить, стукнуть по лбу надо было бы не его, а себя.

– Садись! А из чего пить будем? – поинтересовалась Полина. – Это, может, вы из горла привыкли, а я шампанское обычно из бокала пью.

– А чего ты мне «выкаешь»? – запоздало удивился Платон. – Я еще не старый, сама сейчас увидишь.

Возьми там бокалы, в кухне где-то должны быть.

Все дальнейшее Полина воспринимала так, как, наверное, воспринимает действительность канатоходец, идущий по проволоке без страховки. Особенно остро, просто пронзительно, она помнила, как уговаривала Платона выпить за ее приезд не водки, а все-таки шампанского. Как он наконец согласился и выпил, потом поморщился, плеснул в свой бокал с остатками шампанского немного водки, «чтоб лучше брало», и – какое счастье! – наконец-то заявил, что хочет «отлить».

Пока он ходил в туалет, Полина бросила в его бокал все три таблетки. Они были шипучие, кисловатые, и их невозможно было почувствовать в шампанском, да еще спьяну. Для верности она плеснула в Платонов бокал еще водки, ощутив, правда, что-то вроде угрызений совести: кто его знает, как подействует такой коктейль?

«Ничего, цел будет, – сердито подумала она тут же. – Проститутки таким, как он, клофелин убойный подливают, а это все-таки обычное снотворное».

– Вот ты сама говоришь – царь, – сказал Платон, снова садясь на диван и одним движением вливая в себя все шипучее содержимое бокала.

Несмотря на то что авантюра удалась так прекрасно, Полину чуть не стошнило оттого, что, выйдя из туалета, он даже не застегнул ширинку. – А думаешь, легко мне это далось?

«Ну, ясное дело, все равно обратно расстегивать», – подумала она и поежилась.

– Думаю, нелегко, – кивнула она. – Или все-таки легко? Рассказал бы!

Все решения приходили ей в голову с какой-то мгновенной точностью, поэтому она и говорила первое, что приходило в голову.

Сейчас, например, она догадалась: единственная тема, которая хотя бы ненадолго отвлечет Платона от сексуальных устремлений, это тема его могущества и успеха.

Как она и предполагала, заставить его говорить об этом оказалось так же несложно, как стиральную машину – стирать.

– Куда там – легко! – усмехнулся Платон. Полина с замирающим от радости сердцем услышала, что язык у него уже заплетается.